Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 25)
В представлении Билли Френда, прожженного реалиста, Сохо – длинная печальная поэма или погребальная песнь, и он живет в ней по собственной воле. Непонятно, как это его характеризует. То ли в душе он очень глубокий человек, то ли жалкий.
На улицах воняет пивом и мочой. Прямо на тротуаре стоит открытая коробка с недоеденной курятиной. Как она пережила ночь – загадка. В «Карфур-Мьюс» полным-полно крыс, городских лис и людей, которые с удовольствием полакомились бы такой вкуснятиной. Что ж, возможно, коробку бросили недавно.
Дверь в парадную оснащена кодовым замком – новым, электронным. Джо знает код. Билли раздает его направо и налево, ибо уверен: все, что будет украдено, он без труда украдет обратно, а врагов у него нет. Соседи то и дело возмущаются, но Билли знает подход к людям. На него невозможно долго сердиться.
Первый лестничный марш. Ковра нет. Какой-то странный, крапчатый, сине-серебристый линолеум с наждачным противоскользящим покрытием. Под ногами противно хрустит, будто ступаешь по песку.
Второй марш – на полу доски, торцы выкрашены в белый, ковра по-прежнему нет. Мистер Брэдли, управдом, все собирается его положить, однако до сих пор не положил. Доски забрызганы белой краской, отмечены вмятинами и царапинами от каблуков и тяжелых сапог. На памяти Джо здесь однажды была вечеринка: на лестнице сидели толпы гуляк, какой-то удивительный компот из районных громил, тусовщиц, тусовщиков и парочки кинозвезд, которые со скорбными лицами хлебали «писко сауэры» из пластиковых стаканчиков и сетовали на несправедливость налогообложения. Доски грохочут под ногами –
Третий лестничный марш – на полу твердый пластик. Этаж целиком принадлежит одному владельцу, веселому румыну по имени Базиль, который имел счастье однажды заключить выгоднейшую коммерческую сделку и в возрасте тридцати двух лет отошел от дел. Он купил себе несколько квартир, поселил в них родню и друзей, затем понял, что им пользуются, и вышвырнул всех к чертовой матери. Теперь он живет один и, сидя на балконе, пишет скверные, очень скверные пейзажи. Базиль не питает иллюзий относительно художественной ценности своих работ, ему просто нравится процесс. Общение с ним выводит Билли из себя. Джо может часами болтать с Базилем ни о чем, потому что Базиль не считает нужным что-либо контролировать, доказывать или даже осмыслять. Он просто плывет по течению жизни, плывет и пишет, иногда напиваясь в дым и отплясывая в деревянных башмаках по ультрасовременному напольному покрытию своего громадного жилища. Его лестница состоит из причудливых полупрозрачных блоков, как в океанариуме.
Четвертый лестничный марш – роскошный мягкий ковер. «Длинный ворс», – любит со знающим видом произносить Билли. Квартира на верхнем этаже небольшая, потому что жилище Базиля отчасти двухуровневое, но в любом соховском пентхаусе витает дух Джеймса Бонда, и Билли не стесняется на этом играть. На входной двери его квартиры установлен еще один кодовый замок, куда серьезней того, что внизу.
– Билли! – кричит Джо, барабаня в дверь. – Что стряслось, мать твою?! Ты жив?
Билли Френд не отвечает. В принципе, это обычное дело. Спит он крепко и зачастую не один. Вполне может быть, что в эту минуту он неспешно накидывает шелковый халат и завязывает пояс.
– Эй! Уильям Френд! Это Джошуа Джозеф Спорк, и мне надо шепнуть тебе пару слов, пока ты не умотал в теплые края! Билли! Открывай!
Джо опять барабанит в дверь, и тут у него в груди неприятно екает: раздается отчетливый щелчок, и дверь открывается.
Черт.
С одной стороны, Джо еще никогда не оказывался в подобном положении. С другой – он не раз бывал в кино и знает: если двери со скрипом отворяются от легкого толчка, это не к добру. Где-то на задворках его разума перешептываются голоса Ночного Рынка. Старые проверенные инстинкты наперебой велят ему бежать.
Мелодрама. Билли наверняка сейчас у Базиля, выпрашивает «мерседес», чтобы удрать от недовольных клиентов. А Джо Спорк – образцовый законопослушный гражданин, давший своему престарелому отцу громкую клятву и с тех пор ни разу ее не нарушавший. В мире Джо не палят из пулеметов, не обделывают грязные делишки. И вообще – это же Лондон.
Джо открывает дверь.
Билли Френд – большой педант. Ему нравится строить из себя лиходея, но при этом узел его галстука должен непременно покоиться напротив второй или даже третьей пуговицы рубашки, и рубашка эта должна быть чистая. Джо подозревает, что и наголо он побрился отчасти из-за своей болезненной аккуратности. Асимметрия, непредсказуемость, неаккуратность наполовину облысевшей головы не только умаляла его привлекательность в глазах противоположного пола, но действовала на нервы и ему самому. Единственная более-менее постоянная подружка Билли последних лет десяти – неунывающая сорокалетняя Джойс, фигуристая и на редкость остроумная, – вынуждена была уйти вовсе не потому, что хотела замуж, и не потому, что зверские законы природы начали брать свое, оставляя чересчур заметные следы на ее теле, а потому, что ей было искренне плевать, куда класть носки. Джойс закатывалась домой после вечеринки в «Лабе» или «Фиоридите» и разбрасывала верхнюю одежду, нижнее белье и обувь по разным углам комнаты. Она могла накинуться на Билли и в порыве страсти швырнуть его бесценные итальянские броги в раковину или завязать себе глаза его любимым шелковым галстуком.
«Я люблю эту женщину, Джо, – долго плакался он другу после расставания с Джойс, – но она несет погибель моему гардеробу и разносит к чертям мой налаженный быт». Ибо в соховской кутерьме, сколь угодно родной и любимой, пентхаус для Билли – его прибежище и тихая обитель.
Именно поэтому Джо сейчас встревожен не на шутку. В квартире царит разгром. Быть может, Билли в спешке собирался? Много раз складывал и перекладывал чемоданы, оставляя за собой след из шелковых и лайкровых трусов? (Боже, ну и картинки рисует воображение!) Или его ограбили? Если да, мог ли это сделать подчиненный – или подчиненные – тех самых господ, толстого, с липкой от пота кожей, и тонкого, с бесстрастной физиономией хирурга? А может, здесь побывали люди-тени в черных саванах?
Или они тут вообще ни при чем? В конце концов, наш пострел везде поспел. Может, он переспал с дочкой русского криминального авторитета или женой боксера. Может, он не тому человеку продал (уже второй раз за год) картину «кисти Ван Гога», которая совершенно точно не имеет к Ван Гогу никакого отношения?
На спинке кожаного дивана лежат два костюма. На барной стойке – початая бутылка молока (где он в наше время находит молоко в стеклянных бутылках?!). Но самого лысого эротомана нигде не видно, и по-прежнему не слышно приветственного «Даро-ова!»
Пол устлан еще более толстым ковром, чем тот, что в парадной. Так Билли может заниматься сексом на полу, не рискуя ободрать колени или спину. Ноги Джо бесшумно ступают по мягкому ворсу. До него доходит, что и многоопытный, вооруженный до зубов вор-домушник тоже подкрадывается бесшумно. А впрочем… Джо Спорк – крупный парень. Его облик, как правило, не вызывает у людей приступов агрессии; напротив, вызывает желание уйти подобру-поздорову. На всякий случай Джо берет в руки кочергу.
Пентхаус Билли состоит из трех частей. Внешняя – эдакий ров вокруг замка – состоит из гостиной, где он развлекает гостей. Она декорирована безвкусными декоративными подушками и лингамами несуществующих туземных племен, а также коллекцией весьма пикантных картин некоего художника эпохи 80-х, чьей фамилии никто не помнит.
Средняя часть – это спальня Билли, в которой помещается его гордость и отрада души, огромная кровать с четырьмя каменными стойками-колоннами, добытая мародерами при расхищении давно закрывшегося хорватского музея. Балдахин выполнен из выброшенной на берег древесины и украшен ручной резьбой. Выполняла резьбу некая девушка с Мальдив, которую Билли всем сватал как обладательницу самого выдающегося природного дара из всех, что ему доводилось встречать. В доказательство своих слов он привез с собой из отпуска эту штуку, даже договорился с галереей Холборна о выставке, а по возвращении на Мальдивы узнал, что она погибла в аварии.
Он с ней даже не спал. Просто увидел красоту – и пропал. В те нередкие минуты, когда Джо спрашивает себя, почему до сих пор поддерживает отношения с Билли, эта маленькая печальная история всякий раз убеждает его, что Билли гораздо глубже, чем хочет казаться.
Джо присматривается к кровати. Белье свежее. После ухода очередной возлюбленной Билли успел его сменить (и тут же начал носиться по квартире, разбрасывая вещи). Итак. Билли собрал чемоданы, а потом в его квартиру вломились воры.
Под ногами раздается хруст. Джо опускает взгляд. Кукуруза? Пшеница? Ну, что-то вроде. На секс-игрушку не похоже – Джо таких не видел. Упаковочный материал? Недавно кто-то предлагал заменить безвредным попкорном гибельные пенопластовые шарики, которые липнут к чему ни попадя и, единожды сбежав из коробки, забиваются во все углы и щели. Но попкорн мягкий и воздушный, а зерна на полу подчеркнуто невоздушные. Мелкий гравий, может быть, – с подъездной дорожки очередного дворца, хозяева которого обратились к Билли за услугами.