Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 18)

Чем еще новенькие отличаются от нас: их бизнес не про семью, ясно? Это просто компании, со своим логотипом, салонами и прочей мишурой. У них есть продавцы-консультанты. Ты бы видел, как эти горе-рекламщики ищут новые способы впаривать людям гробы. Умора, да и только! Купите один – второй получите в подарок, в таком роде. Они из тех, кто рад обозвать Королевскую почту «Консайнией» [7]. Представь, во что они способны превратить старый добрый похоронный бизнес. Один предлагал моей конторе провести ребрендинг. Название придумал: «Упокой-март». Честное слово, я не шучу.

Значит, чтобы вступить в Братство и открыть собственное ритуальное агентство, человеку в первую очередь необходимо то, что мы называем багажом. Нужно повидать смерть – на войне побывать или, может, за смертельно больными ухаживать. Что угодно, главное, получить соответствующий опыт. Негоже похоронщику блевать и падать в обморок при виде усопших, верно? Так вот, однажды Донован Перри решил открыть свое агентство, а он был человеком старой закалки. Вышел сперва на Винса Аллейна и остальных – на моего папашу в том числе, – и говорит, мол, хочу к вам. Те давай тянуть да мямлить, однако в конце концов все же пригласили его в агентство «Ведро и лопата», что в Кэнонбери, и учинили ему допрос. Чем-де тебе приглянулось похоронное дело? «Это достойный заработок», – отвечает Донован. «Есть миллион иных способов заработать на жизнь, – говорит Винс, – а в нашем деле легко ошибиться». «Я справлюсь», – заверяет их Донован. «Многим бывает неуютно в одном помещении с покойником», – вставляет Рой Годрик. «Да мне плевать, живой рядом или мертвый – лишь бы не болтал почем зря, пока я курю трубку или газету читаю», – не растерялся Донован. В общем, так они беседовали еще долго, и постепенно все маститые похоронщики пришли к выводу, что Донован может далеко пойти. В нем чувствовалось настоящее Присутствие духа: ничем его не возьмешь, не выбьешь из колеи, а если и выбьешь, виду он не подаст. Для Бодрствующего это очень важное свойство, считай, полдела. На вдов действует безотказно, что твое Кузнечное заклятье. Однако старички маленько насторожились, потому что Донован не был похож ни на врача, ни на солдата, скорее – на директора школы. Винс Аллейн без обиняков спрашивает его, уж не бывший ли он священник и если да, за что именно его лишили сана. В ответ Донован Перри смеется и говорит, что нет, он не верующий. Верю, мол, в законы, созданные человеком. Причем произносит эти слова с эдаким библейским флером, голосом холодным, как сталь.

Рой Годрик не выдерживает и говорит: «Хорошо, мистер Перри, вы проявили подлинное Присутствие духа и можете стать мастером похоронных дел. Остался один вопрос: обладаете ли вы соответствующим багажом? Если нет, поработайте годик на меня, и мы все устроим наилучшим образом».

Донован Перри со смехом отвечает, мол, да, багаж у меня солидный. «Какой именно?» – осведомляется Джек Аскот. «В свое время я немало людей отправил в последний путь. Даже многих, пожалуй. А перед этим с каждым проводил вечерок. – Он усмехается, окидывая присутствующих ясным и холодным взглядом. – Видите ли, я работал королевским палачом в тюрьме „Рэфтси“ – вешателем». «Скольких вы казнили?» – спрашивает Джек Аскот. «Человек пятьдесят, – откликается Донован Перри. – Палачи счет казненным не ведут, это у нас считается дурным тоном. Хороший палач не спешит, не гонится за количеством, не кичится богатым опытом. Накануне вечером он приходит к осужденному, смотрит ему в глаза и примеряется, а в день казни надевает ему на голову мешок, если тот хочет, – и объясняет, что мешок лучше надеть, ибо нет ничего постыдного в страхе смерти и никакого достоинства в том, чтобы глядеть ей в глаза, один ужас да мокрые штаны, – а после как можно быстрее отводит на виселицу, пока тот не успел обдумать, что его ждет. Наш личный рекорд – минута двадцать две секунды. Мы были очень довольны. Паренек и опомниться не успел. За всю мою карьеру, – продолжает Донован Перри, – не было такого, чтобы человек упал и не умер. Мне не приходилось дополнительно тянуть его за ноги или вешать по второму кругу. И вот этим палач уже может гордиться, ибо тут нужны мастерство, смекалка и милосердие. Впрочем, те дни теперь в прошлом. В Англии преступников больше не вешают, а ехать на Ямайку или еще куда-нибудь мне не с руки. Остается похоронное дело, если вы не против».

Конечно, они были не против. Всеми руками за. Нынче-то все иначе, смертную казнь отменили, – и правильно сделали, я считаю. Но в те времена, Джозеф, королевский палач был небожителем, просто Дэвид Бекхэм и архиепископ кентерберийский в одном флаконе. Личный возница Смерти.

Время шло, и Донован Перри сам отошел в мир иной. Говорят, на смертном одре он испытывал серьезные опасения касательно конечного пункта своего назначения. Семейное дело перешло его сыну Ричарду, который успел всему научиться у отца, а тот затем приобщил к ритуальному бизнесу и своего сына, юного Вогана. Тут я должен кое в чем сознаться, Джозеф. Многие сочтут мои слова необдуманными, но я всегда подозревал, что Благородное Братство Бодрствующих – шарашкина контора. Закрытый клуб, так? Я полагал, что любой дурак может приводить трупы в надлежащий вид и утешать скорбящих родственников чепухой вроде: «Он теперь в лучшем мире» или: «Он выглядит таким умиротворенным, не правда ли?» Я думал: ну да, это вроде масонского ордена, способ блюсти свои интересы – да ради бога, мне-то что, только для чего вся эта развесистая мистическая чепуха про багаж и прочее, уж больно попахивает разводиловом. А Бодрствующие ой как не любят, когда их называют разводилами.

Короче, Донована Перри приняли сразу, потому что багаж у него был ого-го, так? Без всяких испытаний. Но если человек с улицы попытается выйти на рынок, он должен сперва пройти испытание или итоговый экзамен, только потом его окончательно примут в ряды Бодрствующих. Кандидатов называют дваждиками, потому что в ночь испытания они бодрствуют, чтобы стать Бодрствующими. (Да-да, знаю, не ахти как остроумно, однако в нашем невеселом ремесле рады любому поводу для улыбки).

Каждое испытание уникально и готовится специально для кандидата; никто его заранее не предупреждает, когда оно начнется. Поверь, ты сразу поймешь, что оно началось. Ричарду Перри пришлось привести в порядок труп прокаженного, к примеру. Это еще не самое страшное. Меня заперли в комнате с целой кучей трупов и велели всех подготовить к погребению за одну ночь. Разумеется, среди покойников оказалось несколько живых, раскрашенных под трупы работяг со стройки. Когда я закончил первого (настоящего, с огромной дырой в животе, погибшего в аварии), номер второй вдруг задергался, застонал, и тут они все как повставали и давай бродить по залу с жуткими воплями. Секунд пять я был ни жив ни мертв от страха, потом чуть не позвонил остальным – сказать, что я их раскусил, – а в конце концов просто сел и принялся за покойника. Может, они другого от меня ждали, но кто-то должен был обрядить покойника, и в этом деле я хоть убей не мог допустить промашки, даже если пришлось бы потом еще год проходить в дваждиках. Управился я за два часа – на ходячих мертвецов не смотрел и слова им не сказал, даже когда они стали толпиться вокруг меня и показывать свои раны, струпья и прочие мерзости. Накрасили их, конечно, отменно, все ж положение обязывает, – правда, обычно наоборот, неприглядное надо прятать. Я на девяноста девять процентов был уверен, что все подстроено, но в ту ночь, чтобы трухнуть по-настоящему, мне хватило и одного процента. Умереть мне на этом самом месте, если я лукавлю!

Ну, значит, доделал я покойника, достаю пилу, поворачиваюсь к ближайшему упырю и говорю: «Теперь твой черед, дружище. Имей в виду, настроен я серьезно, так что лучше сам запрыгивай на стол, чтобы безутешным родственникам не пришлось зря глядеть на всякие страсти». Ха! Он сам чуть не обделался от страха, и тут уж, конечно, вошли Бодрствующие и сказали, что я прошел проверку, проявил должное Присутствие духа, которым, разумеется, всегда обладал, сам того не зная.

Все это было мило и весело, и я, признаться, даже загордился, что так хорошо справился с испытанием. Джек Аскот – ему тогда лет под сто уже было, – рассказал, как в свое время похожим образом испытывали Винса Аллейна. Номер назывался «Окровавленная Невеста»: девица, работавшая в местной мясной лавке, надела на шею коровьи кишки и разодранное свадебное платье. Винс чуть сознание не потерял, когда ее увидел, а потом – клянусь! – подскочил к девице и поцеловал ее прямо в губы. И проверку прошел, и жену себе нашел в придачу. Джек сказал, что с тех пор ничего лучше не видел.

Ну так вот, пришел черед Вогана пройти испытание. Ричард сказал, надо придумать что-нибудь пострашнее, а то у сына стальные нервы.

В учебнике – да, представь себе, у гробовщиков есть свой учебник, единственный в своем роде и наверняка стоит сейчас уйму денег, – описывается несколько поистине ужасных испытаний прошлого. Одно из самых жутких: найти труп казненного богохульника и зашить ему в живот живых кошек, а потом сказать кандидату, что это труп его родимой матушки или какого-нибудь близкого родственника. Кошмарики, ага. По нынешним временам, конечно, такое никому не сошло бы с рук. Но ради Вогана Перри наши расстарались: нашли труп обезьяны, обрили наголо, наколку моряцкую на груди изобразили, надели костюм, а голову расколошматили – чтобы, значит, не сразу было видно, что это не человек. Потом изловили на помойке зверя – не кошку, кошек мучить нехорошо, а лису, – дали ей мяса со снотворным и зашили ее в брюхо бедной обезьяне. Позвонили Вогану Перри, вызвали его к станку.