Ник Гернар – Солнце (страница 13)

Данилевский со вздохом кивнул.

— Займусь я этим вопросом, дай мне неделю. Надо разработать эффективную схему и… начать по ней работать.

Я кивнул.

— Да. И чем быстрей, тем лучше. А что касается завтра… Ладно, будет тебе шапито. Только в будущем все-таки постарайся использовать меня по назначению. Мне эти ужимки и прыжки…

— Я знаю, — мягко и с грустью в голосе отозвался Ян, снова становясь серьезным. И, чуть помолчав, добавил: — Теперь ты понимаешь, почему мне с самого начала так не хотелось лезть в это дерьмо?

Зарешеченное окно палаты Флетчера было с видом на центральный вход клиники. И там сейчас вокруг ярких фонарей вились клубами огромные белые хлопья.

Сам ученый стоял почти вплотную к нему, прижимаясь лбом к частым металлическим прутьям, и даже со спины было видно, как мелко дрожат его плечи.

Я окликнул его, но Флетчер не обернулся. Он продолжал смотреть в окно.

Следом за мной в палату заглянула молоденькая медсестра.

— Пригласить санитара?..

— Не нужно, — отмахнулся я.

Она послушно исчезла с той стороны, прикрыв за собой дверь.

— Флетчер, это Монгол! — снова по-английски позвал я беднягу.

Ноль реакции.

Я подошел к нему ближе, глядя из-за его плеча на белую круговерть. И на то, как в открывающиеся ворота вползал представительский лимузин. Длинный, черный, как похоронный катафалк. На капоте трепыхался полосатый флажок со звездами.

Флетчера вдруг будто током шарахнуло. Он дернулся, вцепившись белыми пальцами в решетку.

— Нет, — выдохнул он. Выдох превратился в сипение, сипение — в грудной хрип. — Нетнетнетнет… Это за мной. Это за мной!

Хрип неожиданно взмыл до фальцета.

Флетчер вдруг обернулся ко мне и вцепился в свитер мертвой хваткой. Глаза — дикие, зрачки расширились, белки воспаленные, красные.

— Они же казнят меня, понимаешь? Я ни в чем не виноват, но они меня точно казнят! — в отчаянии зашептал он. — Пожалуйста, не надо. Не отдавай им меня. Пожалуйста. Монгол, не отдавай меня им. Ты не понимаешь, что они со мной сделают! Умоляю, не надо!..

Я даже растерялся от такого неожиданного напора от человека, который вроде как сутками мог молчать и сидеть в одной позе на кушетке.

— Флетчер, не надо так переживать. Все нормально, — в растерянности пробормотал я, стараясь мягко освободиться от его рук.

Но тот только сильнее цеплялся своими белыми крючковатыми пальцами за мою одежду.

— Я не сумасшедший! — выкрикнул Флетчер мне в лицо, хотя я как раз уже почти не сомневался в его диагнозе. — Не говори со мной, как с чокнутым! Они меня казнят!

— Я не говорю с тобой, как с чокнутым, выдохни, успокойся! С чего им тебя казнить, откуда вдруг у тебя эта мысль!

— Потому что это все мы… — понизив голос до шепота, прохрипел Флетчер, жутко вращая глазами. — Это мы… Великая американская пустыня… Рифты… Пустоши… Это все «Аэтер»! Тысячи людей! Абсолютная катастрофа, но я не виноват! Защити меня, спаси меня!..

Он вдруг захлебнулся в рыданиях, слезы брызнули фонтаном у него из глаз, как у детской садовой игрушки.

— Я виноват… Но я ни в чем не виноват! И я не сумасшедший! Монгол, — выдохнул он уже тихо, почти беззвучно. — Я все расскажу. «Аэтер» — это космос. Понимаешь? Настоящий космос! Прорыв. Опыт прошел успешно! Опыт…

Дверь в палату с грохотом распахнулась, и внутрь вбежали два крепких санитара, следом за которыми семенила немолодая маленькая женщина со шприцом в руке.

Флетчер завизжал.

Я не слышал такого визга от человека никогда в жизни — высокий, режущий уши, похожий на сигнал пожарной тревоги. Он вцепился в меня обеими руками, обхватил за пояс, как родного и заорал, срывая голос:

— Нет! Не подходите! Монгол, не дай им! Я не сумасшедший, я просто хочу жить! Они убьют меня, Монгол! НЕ ПОДХОДИТЕ!

Санитары навалились вдвоем, пытаясь оторвать Флетчера от меня.

— Стойте, нельзя же его в таком состоянии!.. — возмутился я.

— Ничего, сейчас мы ему состояние подкорректируем, — пробормотал один из санитаров, рывком наконец-то отшвырнув Флетчера на пол.

— Оставьте, не надо его сегодня трогать! — возмутился я, в то время как в приоткрытую дверь палаты высунулись две любопытные девичьи головы.

Но доктор уже передала санитарам шприц, не решаясь подойти сама.

— Я сказал, отставить! — погромче крикнул я, в полете перехватывая руку санитара со шприцом.

— Спаси меня, спаси меня! — как заклинание, выкрикивал Флетчер.

— Да умолкни уже! — прикрикнул я на него, и бедняга действительно примолк, хотя вырываться не перестал.

И тут любопытные головы из-за двери исчезли. А через мгновение в палату вошли трое — светловолосый бородатый парень, похожий на одного из тех, кто вчера ночью чего-то там вещал от лица патриарха «Биосада», и двое глянцевых мальчиков с фарфоровыми улыбками, в добротных костюмах и заснеженных пальто.

Надо же. А меня заставили и куртку снять, и в тапки переобуться. Видимо, потому что снег на ботинках американских партнеров — стерильный.

В отличии от того, что прилип к моим.

— Добрый вечер! — с сильным акцентом проговорил один из мальчиков, делая удивленные глаза. — Что происходит? Что с пациентом?

Флетчер замер и уставился на них, как на призраков, дрожа всем телом.

— Пациент находится в состоянии крайнего нервного перевозбуждения, и его транспортировка в данный момент может нанести серьезный вред и без того слабому ментальному здоровью, — выпалил я на чистом английском. — Поэтому ее просто не будет.

— Что значит «не будет»? — растерялся парень, переходя на родной язык.

И тут ко мне подскочила женщина-врач. Впившись в меня маленькими змеиными глазками, она возмущенно воскликнула:

— На каком основании вы вмешиваетесь в действия персонала? У вас нет здесь таких полномочий!

— У меня есть полномочия! — прогрохотал я так, чтобы зевакам в коридоре не пришлось слишком напрягаться, подслушивая наш спор.

— Выведите, пожалуйста, господина Басаргина из палаты! — побледнев от ярости, выкрикнула докторша.

И это она напрасно сделала.

Я в одно мгновение оказался прямо перед ней. Наклонился пониже и громко, отчетливо проговорил:

— Мне кажется, вы меня с кем-то из своих пациентов перепутали. Меня нельзя просто так вывести отсюда. У вас никаких санитаров не хватит, потому что они слишком быстро закончатся, — и, обернувшись к глянцевым парням, у которых на лице медленно съезжались их широкие улыбки, заявил: — Я искренне считал, что контакт Флетчера с его соотечественниками пойдет ему на пользу. Но я изменил свое мнение. И — да, согласно местному законодательству у меня есть право высказывать свое мнение и вмешиваться. В связи с неожиданно открывшимися обстоятельствами

И я вытащил из заднего кармана сложенный вдвое конверт.

— Что это? — шокировано спросил бородатый, принимая из моих рук документ.

— Анализ ДНК, — звонко отчеканил я. — До сих пор Флетчер был просто человеком из ниоткуда. Но теперь перед вами его родственник. И как родственник я имею полное право подать соответствующее ходатайство об установлении опеки.

Глянцевые парни взяли бумагу из рук ошарашенного бородача. Пробежали по ней глазами. Брови полезли сначала вверх, потом вниз, потом снова вверх.

— Но… как так? — пробормотал один из них.

— Сложные семейные узы, — ответил я.

— Возмутительно! — бородач аж побагровел от негодования. — Передача согласована на высшем уровне!

— Нет-нет, подождите, — подал голос один из мальчиков. — Если он родственник — так нельзя. Тем более у нас нет никаких намерений навредить господину Флетчеру. Ради всего святого, отпустите его!

Санитары ослабили хватку, и в ту же секунду мой фальшивый родственник подхватился с пола и снова вцепился в мой свитер.

— Не отпускай меня… — бормотал он. — Не отпускай, пожалуйста…

Твою мать, Данилевский! На что ты меня подписал? Как я теперь на него смотреть должен, когда его все-таки погрузят в тот лимузин?