Ник Гернар – Шут (страница 49)

«Какая ты, оказывается, коварная!»

«Сама в шоке:) Ладно, а если серьезно? Что там у тебя происходит? Где ты, как ты?»

«Да нормально все. Рифт как рифт. Патроны есть, Данилевского еще не нашел. Что еще рассказывать? Сейчас тушенку доем и спать буду.»

«Тогда спокойной тебе ночи. Отдыхай. И укради там у кого-нибудь целые ботинки!»

«Даже не сомневайся. Тем более, СБ у нас здесь нет. Да и в тюрьму не посадят;)»

Отправив ответ, Монгол закрыл интерфейс.

От тушенки я бы и правда не отказался. Вот только у меня осталась всего одна банка, которую я решил оставить на утро. А другого пропитания за день я так и не встретил. Все живое здесь почему-то очень боялось ветров. Стоило только засвистеть порывам в ветвях деревьев, как все птицы, грызуны и похожие чем-то на зайцев голенастые уродцы с влажными пятачками вместо носа буквально испарялись, будто их в лесу никогда и не было.

А погода между тем продолжала ухудшаться. Вокруг все скулило и завывало. Голые стволы деревьев отчаянно скрипели и иногда ломались с оглушительным треском, похожим на выстрел. По ощущениям температура опустилась ниже десяти градусов. Стандартный комбез, в котором меня вышвырнули в рифт, явно был не по сезону.

Хорошо, что местные боги в первый же день послали мне трех идиотов. Эта встреча подарила мне непромокаемую куртку с капюшоном, запасные носки, запасной автомат, маленькую саперную лопату, удобный рюкзак, несколько банок гречневой каши с мясом и пустяковый огнестрел в бедро, который благодаря очнувшейся регенерации уже более-менее затянулся и перестал мне мешать.

Пусть сегодня не повезло в охоте, но зато удалось отыскать отличное убежище: небольшую земляную пещеру, укрепленную деревянными опорами, вырытую в основании холма прямо перед здоровенным оврагом. В глубине норы имелась куча сухих веток, накрытая обрывком брезента. Сухо, тихо, тепло.

А вид из пещеры и в самом деле был особенным. Здесь я сказал чистую правду и ничуть не преувеличил.

Большая и очень глубокая яма подсвечивалась в темноте смешением зеленовато-желтого и голубого цвета.

Желтое сияние исходило от светлого камня с глянцевыми вкраплениями, похожими на слюду. Я уже не раз наблюдал, как такого рода валуны, камешки на дороге или торчащие из земли глыбы с наступлением темноты начинают светиться.

А голубое мерцание производили местные грибы — здоровенные пластинчатые поганки на тонкой ножке, покрытые густой слизью. Они росли здесь повсюду большими семьями, которые в сумерках превращались в призрачные островки света.

И сейчас вся эта иллюминация колоритно освещала поднимавшиеся со дна ямы стволы старых сухих деревьев с привязанными к ним человеческими останками. Большинство сгнили и развалились на части. Но по крайней мере двое местных обитателей сохранились довольно неплохо. Они скалились на меня, ветер раздувал лохмотья их арестантской робы.

Хотел бы я знать, что это за яма такая. Место казни или своеобразное кладбище? А может, святилище какой-то секты, родившейся в воспаленном мозгу приговоренных к этому бесконечному ветру пожизненно?

За каждым разломом существовали свои законы, порядки и традиции. Новичку в них бывает трудно разобраться. Но я безусловно справлюсь, нужно только время. А еще — расстояния. Надо двигаться вглубь рифта, присматриваться, прислушиваться и делать свои выводы.

И, конечно, искать Яна.

Но пока что я был привязан к точке входа. Поскольку понимал — куска мыла, зубной щетки и трофейной куртки категорически мало для такого путешествия.

Поэтому я ждал субботы.

Не знаю, как и каким образом у них обычно происходит выдача и распределение ресурсов. Да и знать не хочу.

Завтра я любой ценой возьму все, что мне нужно. И тогда можно будет двигаться дальше.

Разжечь небольшой костер из сухих веток не составило труда. Сразу стало теплей. Пламя отбрасывало на стены пещеры пляшущие тени, и на мгновение мне показалось, что скелеты в яме шевелятся, пританцовывая в такт.

Я сидел, прислонившись спиной к земляной стене, и смотрел, как парят подошвы моих сырых ботинок. Ветер снаружи выл, но здесь, в глубине, его вой превратился в отдаленный, почти убаюкивающий гул. Мысли текли лениво и обрывочно.

А потом я вдруг заметил одну странность.

Ветер гудел, да. Но сквозь его гул стал прорезаться другой звук. Не скрип деревьев, не треск веток. Кто-то или что-то царапало землю снаружи, недалеко от входа в пещеру.

Я замер, рука сама потянулась к автомату.

Звуки стали громче. Потом послышался шорох — сухой, шелестящий, словно по камню тащили мешок с костями.

Наскоро погасив свой маленький костер, я осторожно подполз к выходу и выглянул наружу и напряг глаза, используя по максимуму их улучшенные возможности.

В голубовато-зеленом сиянии грибов и камней к пещере двигалась человекоподобная фигура. Приземистая, сгорбленная. Она не шла, а скорее ковыляла, волоча одну ногу. Лохмотья тюремной робы развевались, раздуваемые ветром, и в какой-то момент мне даже невольно подумалось, что уж очень этот силуэт похож на скелеты в яме.

Но, разумеется, все мои молчаливые соседи оставались на своих местах. А этот парень в лохмотьях, хоть и смахивал на покойника, тем не менее все еще был жив. Сделав несколько шаркающих шагов, он остановился, наклонился к земле и резкими, звериными движениями принялся выцарапывать что-то в грунте крючковатыми длинными пальцами.

Судя по всему, местный дикарь. Один из тех, кто сошел здесь с ума и теперь выживает, как может.

Он вдруг замер, почуяв мое присутствие. Медленно, с противным хрустом позвонков, его голова повернулась в мою сторону. Из-под спутанных прядей грязных волос зелеными огоньками блеснули два глаза, как у кошки. Рот растянулся в беззвучном оскале, обнажая почерневшие, полуистлевшие зубы. В призрачном сиянии ямы и на фоне раскачивающихся скелетов это выглядело настолько впечатляюще, так что у меня невольно по спине мурашки пробежали.

Он не закричал. Он издал низкий, горловой рык. Поза изменилась — из ковыляющего карлика он превратился в готовящегося к прыжку хищника.

Я опустил автомат. Не тратить же на него боеприпасы. Да и шуметь не хотелось среди ночи, оповещая всю округу о своем присутствии.

Безумец рухнул на четвереньки и неожиданно быстро пополз ко мне, двигаясь по-паучьи резко и порывисто.

Его пальцы впивались в землю, оставляя глубокие борозды. Из горла вырывался сиплый рык.

Я отступил глубже в пещеру, за тень. Отбросил автомат за спину, чтобы не мешался. И активировал энергию «истинного убийцы». По ладони пробежало уже знакомое холодное покалывание.

Он влетел в пещеру, как бешеный зверь. В прыжке. Злобный оскал пронесся мимо моего лица буквально сантиметрах в тридцати, и я ощутил едкое зловоние его дыхания.

Время замедлилось.

Жар и судорога пронзила мне руку от плеча до запястья. Когда Женька говорила, что трансформация — это боль, она не лукавила.

Как и в том, что к этому привыкают.

Из моей левой ладони вырвался сгусток абсолютной черноты, приняв за доли секунды очертания тонкого узкого клинка.

Мне даже не пришлось наносить удар. Я просто подставил лезвие на пути его броска.

И безумец с размаху влетел грудью на ядовитый клинок. Раздался звук разрываемых волокон и связок. Лезвие вошло в щуплое тело по самую рукоять.

Безумец сначала замер, нанизанный на мое оружие. Его глаза округлились. А потом он закричал. Дрожь прошла волной по его телу. Изо рта, глаз и ушей хлынула кровь. С неожиданной силой отпрянув от меня, бешеный упал. И через секунду затих навсегда.

Я оттащил тело метров на двадцать от входа, оставив его в густой тени под сломанным деревом. Вернувшись в пещеру, я прислонился спиной к земляной стене и, положив автомат на колени, прикрыл глаза.

Но, видимо, вздремнуть в эту ночь мне было не суждено. Потому что не прошло и получаса, как снаружи сквозь шум ветра раздался долгий надрывный вой.

Я придвинулся ближе к входу. Окинул взглядом расстилавшуюся вокруг ночь, и заметил два красных огонька по ту сторону ямы.

Неужели еще один сумасшедший на четвереньках?..

Обладатель красных глаз между тем опасливо приближался к пещере. Он то замирал, то ускорялся. То терялся из виду, и тогда в темноте снова звучал его надрывный то ли плач, то ли вой.

И вскоре я понял, что мой новый гость и правда перемещается на четвереньках. Но при этом вовсе не сумасшедший.

Ему потребовалось около часа, чтобы решиться выйти к моей пещере. Темный короткий мех на шкуре искристо поблескивал в ночном мерцании. Около метра в холке, обвислый зад, как у гиены. Округлые небольшие уши, длинная морда, шрамы на боках. Он припадал на правую переднюю лапу. И был голоден. Он минут десять храбро смотрел мне в лицо, не уставая скалиться. А потом начал боком отступать к свежему трупу.

Интересно, почему других его сородичей здесь не видно? Этот длинноносый — храбрец, или просто в отчаяньи?

Меня вдруг сжала странная, иррациональная жалость. Сейчас ведь сожрет этого уродца и околеет. Яд-то, судя по всему, сильный.

Я даже вздохнул с досадой.

Может, закопать мертвеца?..

Хотя это не поможет. Я же не стану сейчас котлован выкапывать, чтобы какая-то зверюга нечаянно не траванулась. Да и нечем. А полуметровым слоем земли от дикого зверя мясо не спрячешь, все равно раскопает…

Поймав себя на таких странных мыслях, я даже фыркнул от неожиданности. Мой гость разом напрягся, воинственно вздыбил шерсть на загривке.