Ник Гернар – Шут (страница 39)

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Я думала, мы уже давно прошли точку, когда друг другу задают подобные вопросы. Я умею быть благодарной, Монгол. И хоть у меня имеются некоторые проблемы с памятью, прекрасно помню, что жива только благодаря тому, что до сих пор ты был на моей стороне. Теперь пришло время и мне побыть на твоей.

Я усмехнулся.

— Вообще это была моя работа.

— Что именно? Поджигать на себе штаны, чтобы вытащить нас из этого проклятого Шанхайского рифта? — прищурилась она. — Иди в жопу. На меня работают тысячи людей, но еще никто из них не ставил на кон свою жизнь, чтобы спасти мою, и не подставлял плечо, когда среди ночи мне вдруг становилось плохо и страшно. Мне плевать, кем ты меня считаешь, — жестким холодным тоном продолжила она, и голос ее зазвенел под потолком. — Бывшей любовницей, старухой в молодом теле или работодателем. Я не набиваюсь тебе в друзья, мне безразлично, с кем ты спишь. Но если вдруг у меня снова что-то случится, я хочу, чтобы ты был рядом. И если я готова задействовать какие-то свои ресурсы ради такой возможности, то это мой выбор и мое решение. Понятно?

— Так точно, госпожа Селиверстова, — отозвался я с тенью улыбки на губах.

Она фыркнула.

— Очень смешно.

— А я и не шучу. И верни мне кофе, пока весь не выпила, — отобрал я свой латте у Анны, опешившей от моей наглости. — Тебе сейчас спать идти надо, а не кофеином заряжаться.

Она вздохнула, потянулась.

— Это верно…

— Спасибо, — уже серьезно добавил я. — И не сомневайся — я буду рядом.

Частник Анны был совершенно крошечным, буквально на шесть посадочных мест. Но при этом роскошен, как царская колесница. С дорогущей отделкой, массажными креслами, удобными столиками и музыкой на борту.

Я смотрел на густые кучевые облака под крылом, снова и снова мыслями возвращаясь к разговору с Анной.

Значит, «ГеймМастер» — активнейший претендент на активы ЦИР. Что же ты затеяла, девочка-буря? Каким боком ты замешана во всей этой истории?

С погодными условиями нам повезло, так что в аэропорт Толмачево я прибыл на час опережая свое расписание. И первым делом набрал Софию — благо, ее номер у меня в прошлый раз благополучно определился.

Вызов она принялся практически сразу.

— Приветствую, я в городе, — сообщил я.

— Я тоже уже здесь, так что можешь приезжать, — голос Софии был ровным, но в нем проскальзывала легкая напряженность. — Как доберешься до отеля «Под часами», поднимайся сразу в номер. Триста двадцать седьмой. Я предупрежу на ресепшене.

— Понял. Беру такси.

Город я немножко знал.

В свое время в Новосибирске располагалась тренировочная база «Беркут», где нас, уже состоявшихся проходчиков с официальными лицензиями, периодически муштровали на предмет соответствия физической формы требуемым стандартам. В последний раз мы приезжали сюда вместе с Таней. Сначала в течении дня потели в залах и на площадке, а вечерами сбегали из казармы и бродили по улицам, стараясь не попасться полиции или безопасникам.

Веселое было время…

И как оказалась, Новосиб почти совсем не изменился с тех пор. Только заводов и обветшалых районов стало больше. Ржавой лентой над городом поднималась скоростная трасса, которую когда-то бросили недостроенной. Редкие неоновые вывески и старинные красивые здания терялись среди стандартных высоток и древних панелек.

Отель «Под часами» оказался большим отдельным зданием с вычурной башенкой над парадными дверями. Фасад местами облупился, открывая рыжую кирпичную кладку, но стилизованные под старину куранты, подсвеченные желтым фонарем, еще работали. Внутри пахло старым ковровым покрытием, дешевым освежителем и почему-то — подвалом.

За стойкой сидела девушка с яркими готическими стрелками под глазами и оранжевыми прядями в коротких волосах. И, тихо ругаясь себе под нос, что-то щелкала на обычной клавиатуре, уставившись в большой монитор.

— Добрый день. К Софии Волошиной, в триста двадцать седьмой, — сказал я, постучав костяшками пальцев по стойке.

Она подняла на меня глаза, и как-то сразу преобразилась. Заулыбалась. Спросила, не нужно ли нам в номер что-нибудь принести. Вина, например, или горячую еду.

— Ничего не нужно, спасибо, — отозвался я.

— Тогда направо по лестнице и на третий этаж. Лифт, к сожалению, пока не работает, — предупредила она.

— Ничего страшного, — с дружелюбной улыбкой сказал я.

Поднимаясь по лестнице с коричневым ковром, я почувствовал знакомое холодное покалывание в груди.

Предчувствие чего-то важного? Или скверного?

Невольно ускоряя шаг, последние ступеньки я практически перепрыгивал. Вот и третий этаж. Длинный, тускло освещенный коридор, пахнущий остывшим супом и одиночеством. И дверь с номером 327.

Я постучал, но мне никто не ответил.

Тогда я постучал еще раз, уже погромче и понастойчивей. Но за дверью не услышал ни звука.

Я взялся за ручку — и обнаружил, что дверь не заперта.

Холодное покалывание в груди стало сильней.

Бесшумно вытащив из кобуры пистолет, я осторожно заглянул внутрь…

И замер.

Воздух в номере был густой, спертый, с медным привкусом крови.

И не удивительно.

Потому что кровь была здесь повсюду. Целые веера алых брызг украшали бледные обои, а по потрескавшемуся паркету растеклась широкая, почти черная лужа, медленно впитывающаяся в дерево.

В центре этого кошмарного полотна лежала София, раскинув руки, словно собиралась обнять кого-то. Но объятие не получилось. Ее горло было перерезано. Зияющий черный рубец тянулся буквально от уха до уха. Белая блузка напиталась кровью. Юбка задралась, открывая стройные ноги в чулках. Голова была неестественно запрокинута, и широко открытые глаза смотрели в потолок. Безукоризненно красные губы остались приоткрытыми в последнем немом крике.

Глава 19

София и ее крест

Я прикрыл за собой дверь. И, глядя на Софию, застыл на пороге.

Пульс гулко стучал в висках. Мысли теснились в голосе.

Варианта было всего два: или бежать, как заяц, и тогда убийство точно повесят на меня. Или заявить о найденном трупе и потом долго доказывать, что я не верблюд. Ну а пока я буду разбираться с собственными проблемами в Новосибирске, Яна живьем закопают в Москве.

И как же мне поступить?

Кому вообще понадобилась эта смерть?

Я вздохнул. Нужно было думать, действовать, но взгляд снова и снова прилипал к ее бездыханному телу, к этому жуткому следу на шее, похожему на растянутый в мерзкой улыбке рот. Несмотря на все наши конфликты, Софию было искренне жаль. Красивая женщина. И, как мне казалось, искренне преданная. Не без перекосов, конечно. Но кто в этом мире идеален?

Я медленно провел взглядом по комнате. Беспорядок. Упавший стул с кровавым отпечатком руки, разбитый стакан. Покрывало почти наполовину стянуто на пол. Содержимое сумки рассыпано по столу. Помада укатилась к стене.

И тут мой взгляд упал на пол возле окровавленной руки Софии. На паркете виднелся слабый, прерывистый след, похожий на крест, наполовину прикрытый ее ладонью.

Крест.

Случайность? Религиозный порыв?

Или… послание?

Она ведь знала, что я скоро должен прийти.

И нарисовала крест…

Я вдруг вспомнил, что София обычно носила пиджаки. И на лацкане у нее всегда поблескивал маленький, изящный серебряный крестик — символ ее принадлежности церкви. Блузка и юбка — не ее стиль.

Решение пришло мгновенно. Я натянул рукав рубашки на ладонь. Подошел к приоткрытому шкафу — осторожно, чтобы не вляпаться в кровь. Внизу стоял маленький чемоданчик, на полке валялась смятая рубашка — вероятно, та, в которой она приехала. А на вешалке висел строгий черный пиджак с крестиком на лацкане.

И что дальше?

Импровизированной варежкой я тронул рукой ткань, пытаясь понять, есть ли что-то в карманах. И в этот момент заметил, что крестик выглядит как-то не совсем обычно.

Пониже булавки располагалась тонкая черная основа.

Я осторожно снял крестик с ткани, перевернул…

Бинго.