Ник Гернар – Шут-2 (страница 49)

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать боль от столкновения. Струнный мастер у моих ног уже не двигался, но отвлекаться на это сейчас не было времени.

Подпрыгнув, я ухватился руками за край голографической стены, подтянулся… И в этот миг пол засветился, как будто под стеклянной поверхностью включилась кибернетическая плата. Стены рывком поднялись еще метра на полтора, и компьютерщик, самодовольно ухмыльнувшись, громко заявил:

— Загрузка окончена.

И тут произошло что-то непонятное. Прямо из поверхности стен, будто из пространственных дыр, повалили схематично набросанные полупрозрачными голографическими линиями пауки, скорпионы и здоровенные зубастые то ли псы, то ли волки.

Но какими бы полупрозрачными они не были, кусались, жалили и толкались они, как самые настоящие!

По крайней мере одну мою штанину мгновенно вырвали, ободрав мне всю икру.

Целая стая скорпионов бросилась на Локи, а Данилевского взяли под охрану псы.

Ян пытался с ними как-то совладать, раскидать в стороны с использованием взрывного удара, но твари мгновенно разворачивались и снова сбивали его с ног своим корпусом, тем не менее не стремясь ему по-настоящему навредить.

Я схватил с шеи автомат, но пули не причиняли этим цифровым тварям никакого вреда.

Твою мать. Надо срочно вырубить этого умельца!

Я подпрыгнул, зацепился руками за край стены и, подтянувшись, двинулся прямо по ней, благо высота потолка центрального зала позволяла.

Но тут мне в голову прилетела ударная волна от рук телекинетика, и я повис, держась за край руками. В мою ляжку впились острые волчьи зубы.

Да чтоб ты сдох, ублюдок компьютерный!..

Локи с ревом бросился против тварей со своими клинками наперевес, но было видно, что привычная легкость его движений пропала. Он все еще был быстрым и гибким, но давалось это с видимым усилием.

И тогда Ян вдруг упал на одно колено и с низким рычанием ударил с размаху левым кулаком. Раздался хруст. Вой зверей, шелест членистых лапок и треск ломающегося камня смешался с хрустом сломанных костей.

— Решил самостоятельно убиться, бро? — хриплым голосом крикнул ему Локи.

— Заткнись, — пробормотал сквозь стиснутые зубы Данилевский, поднялся и еще раз со всей силы врезал в треснувшие плиты окровавленной рукой. Под натиском его усиленного удара плиты снова хрустнули, диким рисунком разбежались в стороны.

И тогда я понял, что он хочет сделать.

Для того, чтобы сработала мутация, связанная с почвой, Яну нужен был контакт с этой самой почвой, а здесь на полу все было покрыто плитами.

На его левую руку было больно смотреть. Из кровавого месива проглядывали переломанные кости. Но Ян снова ударил — правой рукой, потому что левая больше ни на что не годилась. И на это раз мелкие обломки плиты разлетелись в стороны, и разбитые пальцы коснулись земли.

Оглушительный хруст и треск ломающегося камня пронесся по подземелью. Невидимый плуг вздыбил пол, выворачивая наружу пласты мерзлой земли и смешивая их с обломками плит. Твердь под ногами компьютерщика покачнулась, и он упал навзничь, хватаясь руками за воздух. Колея Данилевского распахала весь зал, и сияние голографических рисунков погасло, будто разъединился контакт. Так что я рухнул с исчезнувшей стены — прямо на растаявшую стаю волков.

Мне нужно было всего несколько секунд, чтобы подхватиться на ноги и, не обращая внимание на боль и тяжесть в конечностях, метнуться к упавшему противнику. Не обращая внимания на яростный удар огненного хлыста по спине, который окончательно превратил мою куртку в обгоревшие лохмотья, я подскочил к компьютерщику, заломил ему назад голову за волосы и перерезал глотку ядовитым клинком.

Готово!

Телекинетика мы добивали втроем.

Пока тот отбрасывал или поливал огнем одного из нас, двое других пытались его атаковать. И так по очереди.

Через десять минут ускоренной пляски клинок Локи разрубил ему голень, а Данилевский нанес финальный удар.

Мы стояли посреди разрушенного зала, тяжело дыша.

Воздух был густым от запаха крови, пота и гари. Вокруг валялись туши животных и изуродованные тела людей.

Я взглянул на свои руки — они дрожали от перенапряжения и адреналинового отката. Куртка висела обгоревшими лохмотьями, штанина была вырвана. Рана на бедре от струны уже практически зажила, розовые следы от огненного хлыста тоже не беспокоили. Только укусы все еще саднили и ныли.

Впрочем, сейчас мне саднило все тело целиком.

Локи прислонился к груде обломков. Лицо его было бледным, как мел, подтеки черной крови из глаз и ушей застыли зловещими трещинами. Усталые руки безвольными плетьми повисли вдоль тела.

— Да… — хрипло протянул он. — Вот это было веселье…

Данилевский тем временем сидел на корточках, зажав свою разбитую левую руку правой. Из разорванной кожи торчали белые осколки кости. Он тяжело дышал, сжимая зубы, но не издавал ни звука.

Земляная мутация, разворотившая пол, явно стоила ему дорого.

Я подошел к нему. Присел рядом.

— Руку давай, — коротко сказал я. — Надо правильно поставить кости. Иначе регенерация тебе их так и срастит, как есть сейчас.

Он взглянул на меня так, будто я его ударил. На лбу и висках у Яна выступил пот, тело била дрожь.

Знаю, что больно. Но придется потерпеть.

— Локи, нарежешь бинтов из подручных материалов? — спросил я. — Тут фиксировать надо будет.

— Предлагаю их сделать из кожи врагов, — хмыкнул тот.

— Это противно, — проговорил Ян, пытаясь совладать с дрожью. — А я брезгливый.

Локи с трудом оторвался от стены и, волоча ноги, принялся рвать на полосы менее обгоревшие куски одежды с трупа телекинетика. Недовольно морщась, что опять приходится мне уступать, но тем не менее делая то, что нужно. Несмотря ни на что.

— Готовься, — предупредил я, берясь за его окровавленную кисть. Кости хрустнули под пальцами, смещаясь. Ян издал сдавленный стон, уперся лбом в мое плечо. Я действовал быстро, резко и точно, руководствуясь внезапно всплывшими в памяти обрывками знаний о полевой медицине. Откуда-то из глубин прошлого, которое все еще не хотело возвращаться целиком. Щелчок, еще один. Палец встал на место. Еще. И еще.

Я правил и бинтовал, стараясь не поднимать глаз на бледное лицо Данилевского;

Он не кричал. Терпел. Только задерживал дыхание на секунду, стиснув зубы, а потом шумно выдыхал и снова стискивал зубы.

Правую руку я собрал ему быстро. А вот левая была изрядно изувечена. Я чувствовал, как под пальцами смещаются осколки, будто я пытался собрать пазл из битого фарфора, причем многие из них казались несовместимыми — это его регенерация уже постаралась спутать мне карты.

— Извини, если что не так, — проговорил я, вытирая со лба пот, выступивший от напряжения и сосредоточенности. — По поводу правой руки я не особо волнуюсь, но левая… Запястье в норме должно быть, но пальцы все в хлам. Я только у мизинца суставы нащупал.

— Спасибо, — выдохнул Ян. — Тебе самому ничего не надо замотать?

— Все уже заживает, не волнуйся. Локи, а ты как?

— А я — собака живучая, меня царапинами не взять, — небрежно отмахнулся тот. И добавил, обращаясь к Яну. — Однако, качественно ты себя поломал, бро. У тебя подавление боли, что ли, прокачано?

— Нет у меня никакого подавления боли, — тяжело дыша, ответил ему Данилевский. — Так что, если не трудно, найди в моем рюкзаке черную флягу. Там разбавленный спирт. А мне сейчас… очень надо выпить.

Локи присвистнул.

— Кукольник ошибся — ты не Шут, ты — дурак!.. — проговорил он. Но в этот раз в его голосе прозвучала не насмешка, а живое сочувствие. — Сделать из себя котлету по живому…

— А у тебя были другие варианты? — фыркнул Данилевский. — Что же ты тогда их не применил?

Локи прикусил язык. Потащился искать рюкзак Яна. Откопав фляжку, открыл крышку, нюхнул, потом звучно отхлебнул и, поморщившись, передал спирт Данилевскому.

— Крепко набодяжено.

— Под себя делал, — покосился на него Ян и сделал сразу несколько больших, голодных глотков. Потом перевел дыхание и отпил еще.

Я сидел рядом с ним, уронив руки на колени и закрыв глаза.

Хорошо, что попридержал черный костюм. Его прежний хозяин все еще лежал в дальнем углу, и хранил одежду в целости.

Будет в чем выйти на мороз и в люди, если получится найти ключ, открыть эту сраную дверь и наконец- то шагнуть домой…

— Надо отдохнуть немного и продолжить с полигонами, — сказал я.

— Да ты маньяк, — покосился на меня Ян. — Знаешь об этом? Дай хоть сутки!..

— Четыре часа, — отозвался Локи, повернувшись ко мне. — Мне нужно четыре часа на сон, и я готов продолжить. А болезного братца можем оставить здесь.

— Идет, — кивнул я.

Данилевский не стал возражать. И через четыре часа мы с Локи вдвоем вошли в следующий проход, чтобы оказаться в раскаленной жаре на берегу нереально зеленого моря и сражаться с гигантскими земноводными осьминогами.