Ник Гернар – Рыцарь мечей (страница 9)

— Хорошо, передайте старейшине нашу благодарность, — ответил я.

Распрощавшись со стариками, мы двинулись вглубь деревни следом за Палой.

— Слушай, может быть, мой вопрос покажется тебе странным, — с деликатностью пушки, постаравшейся выстрелить из-за угла по параболе, начал я свой расспрос. — но что это за место?

— Наша деревня, — покосившись на меня, как на умственно отсталого, ответила она.

— Я не о том, что за страна, планета, звездная система?

После этого вопроса она точно решила, что я не в себе. Потому что посмотрела с материнской жалостью в глазах и мягко сказала:

— Это — мир людей. Мы — люди, и живем на своей земле.

Очень исчерпывающе.

— А эти воины, напавшие на вас? Кто они?

— Тоже люди, — слегка запнувшись, проговорила она. — Служители богини.

Я глубоко вздохнул. Да уж, информативный у нас получается разговор.

— А если я спрошу, что за богиню ты имеешь в виду, ты ответишь, что ту самую богиню, которая богиня? — хмыкнул я.

— Она у нас здесь одна, но и этого много, — с горечью в голосе проговорила женщина, останавливаясь. — Жрецы говорят, без нее наш мир давно бы умер, и день перестал бы сменять ночь. Они говорят, богиня дарит людям свой промысел через благословение, а на деле мы все — лишь стадо в ее амбаре. Когда-то давно она требовала жертву всего раз в год. Но теперь ей нужно не меньше десяти молодых мужчин и женщин на каждую смену сезона. Поэтому мы отреклись от нее, избавились от благословений и сбежали сюда.

— Сбежали откуда? Из… города? — наобум ляпнул я, вспомнив название следующего задания.

— Города? — озадаченно переспросила женщина. — Почему вдруг из города?

— Ну, у вас же здесь есть какой-то город?

Пала озадаченно похлопала ресницами.

— Только разве что Мертвый. Но там никто не живет. Это место для проведения ритуалов, и обычным людям входить туда категорически запрещено. Только избранным воинам и старшим жрецам. Города несут пороки и смерть. Поэтому волей богини род человеческий поделен на разные племена, и все они должны жить отдельно, возделывая землю и выращивая скот.

— О как, — проговорил я. — Прямо «разделяй и властвуй» на максималках.

— Извини, что ты сказал?..

— Неважно, — отмахнулся я. — А где находится этот мертвый город, о котором ты говоришь?

— На востоке, — коротко ответила Пала.

— Далеко отсюда?

Женщина пожала плечами.

— Я не знаю подробностей. Знаю только, что Мертвый город находится в той стороне, откуда поднимается дневное светило. Но могу спросить у старейшины, если хочешь. Вдруг он знает.

— Да, это бы очень помогло, — кивнул я. — Так значит вы — одно из местных племен, и живете обособленно от остальных.

— Нет, — возразила женщина. — Мы — изгои своего племени. Сбежали от всех и много лет жили здесь в мире и спокойствии. А потом рядом с деревней появилось зеркало бездны, и к нам пришел первый странник, которого мы назвали белым рыцарем… А могу ли я тоже спросить странника кое о чем?

— Спрашивай, — кивнул я, с интересом разглядывая ее смуглое скуластое лицо. И шрам на виске — грубый, глубокий, удлиненной формы.

— Ты понимаешь наш язык. В наших преданиях есть истории о таких странниках, как ты — сильных, храбрых, понимающих нас и говорящих с нами. Но те, кого встречали мы — не в преданиях, а в жизни, — были другими.

— И какими же они были?

— Жестокими. Слабыми. И не понимали языка. Кроме рыцаря. У него было доброе и храброе сердце, и светлая голова. Он очень быстро выучил наш язык. Получается, вы все не одинаковые? — спросила она, потирая кончиками пальцев свой шрам на виске.

— Мы не одинаковые, это верно, — задумчиво проговорил я, с удивлением про себя отмечая, насколько этот ее жест похож на привычку Данилевского. — Извини, а эта отметина у тебя на лице. Я заметил, что у стариков, с которыми ты пришла, были очень похожие шрамы на том же месте. Это какой-то знак вашей общины?

— Это знак нашей свободы от благословения богини.

— А… почему вдруг именно шрам? — не понял я.

— Другого способа избавиться от благословения не существует, — развела она рука. — Только сделать разрез и достать.

— Подожди-ка. То есть речь идет о каком-то материальном предмете?.. — осенило меня. — Благословение богини — это устройство?

— Это… крошечное плоское око, способное видеть нас, следить за нами, давать нам здоровье и насылать болезни, — ответила она. — Пока оно находится внутри тебя, ты не можешь быть свободным. Богиня видит тебя, куда бы ты не пошел.

Вот тут уже я принялся растирать висок, пытаясь унять медленно вскипающие мозги.

Определенно, местная богиня использует для контроля населения какие-то устройства. Она разделила людей на маленькие группки и заставила заниматься земледелием и скотоводством. Время от времени она отправляет свою армию собирать для нее десять молодых мужчин и женщин для жертвоприношения. А еще у местных есть предания о неких странниках, приходивших в давние времена и, по всей видимости, обладавших тем же девайсом, что и у меня.

И если все это — какая-то симуляция, я, блин, хочу познакомиться с автором, чей шизофренический мозг смог выродить настолько бредовую реальность!

Между тем, пока мы говорили, мимо нас несколько раз прошли местные с мертвецами на руках.

Я обернулся, чтобы посмотреть, куда их несут, и увидел, что местные собирают мертвецов в центре деревни, возле раскрашенных столбов.

Отрубленные головы с ритуального места уже куда-то убрали, а на месте окровавленной тряпки, покрывавшей жертвенник, уже лежало что-то светлое. Старая женщина в длинной рубахе, расшитой цветными шнурками, расправляла складки покрова и раскладывала на нем плоды, украшенные лентами.

— Там готовится что-то типа похорон? — спросил я Палу.

— Нет, мы не закапываем в землю своих мертвецов, как остальные, — ответила женщина. — Земля принадлежит богине, а мы хотим, чтобы после смерти наши тела и души оставались свободны, как ветер. Поэтому отдаем их птицам. Обычно первые сутки тело лежит на священном месте, а потом его относят в воронью рощу. Но в этот раз все останутся в деревне…

— Выставляете мертвых на поедание воронам?.. — озадаченно проговорил я.

— Тех, кого закапывают в землю, тоже едят, животные — возразила Пала. — Но что лучше, летать на крыльях ворона или ползать в желудке червя?

Я задумчиво потер ладонью щеку.

И тут Женька потянула меня за рукав.

— Ты нам-то хоть расскажи, о чем вы там беседуете?

Я кивнул, и пока мы неторопливо шли к дому рыцаря, пересказал содержание нашего разговора.

Жилище нашего прославленного предшественника оказалось больше похожим на сарай: оно было деревянным, явно сколоченным на скорую руку, и глядя на всю эту покосившуюся конструкцию я искренне удивился, что данное произведение деревянного зодчества умудрилось простоять сколько-то лет.

Дверь дома запиралась на простую деревянную вертушку. Открыв ее, Пала первой вошла внутрь, в полутьме нащупала масляную лампу, зажгла ее и присела на скамейку у входа, чтобы не мешать.

Мы осмотрелись.

Внутри оказалось почти пусто. Простой стол, пара лавок, стойка для мечей с парой клинков. И куча соломы в углу, накрытая шкурами.

— Твою мать, — проговорил Егор, глядя в упор на эту кучу. — Где-то я уже видел что-то похожее. Причем совсем недавно.

Мы переглянулись, и, скинув рюкзаки, начали шевелить солому в поисках дверцы.

Пала нам не мешала. Она присела на лавочку возле входа и замерла, как изваяние, опустив руки на колени.

Ну а мы нашли дверь!

Открыв проход вниз, мы вместе с Женькой и масляной лампой спустились вниз.

Честно говоря, я уже был готов увидеть здесь и печку, и кровать, и дровницу с березовыми поленьями.

Но вместо этого мы очутились в пустой комнате, где на стенах висели исписанные и изрисованные какими-то схемами белые листы стандартного размера А-4. Стол с табуреткой и здоровенный деревянный ящик с округлой крышкой, похожий на сундук.

Я поднес лампу к первому попавшемуся листку и прочитал:

— «У воронов есть душа. Не ангел, а ворон крылом своим осеняет того, кто пускается в путь».

Знакомая фраза. Я уже читал ее с похожего листа в похожем доме. Но теперь в ней появился смысл.