Ник Гернар – Отшельник (страница 2)

Потому что все проходчики — генетические мутанты. Взаимодействие с точками пространственного искривления меняет нас. После каждой экспедиции техногенетики и синергеты берут у нас анализы всего, чего только можно, психиатры и физиологи мучают тестами в поисках новых изменений.

Иногда эти самые изменения бывают удачными и открывают новые возможности.

Но случаются и неудачи. Я собственными глазами видел, как один из наших вывалился из колбы с раздувшейся головой гидроцефала и дряблым старческим телом. Одежда бросившегося ему навстречу дежурного вспыхнула, как факел. Следом за ней загорелся ближайший стул.

Проходчик обрел способность к неконтролируемому пирокинезу, но через неделю скончался от стремительно прогрессирующей прогерии. Его тело буквально развалилось от старости, хотя парню было всего двадцать восемь лет. Вот такие генетические игры.

А еще иногда случается, что сознание человека оказывается не в состоянии принять случившуюся мутацию. Конечно, у нас есть целый штат прогнозистов, но все их расчеты больше похожи на гадание, чем на науку. По факту же, шагая в тот или иной рифт, мы зачастую понятия не имеем, что ждет нас по ту сторону. Даже если это дальнейшая разработка уже описанного кем-то мира. Ведь мало того, что у всех нас изначально разные параметры, так еще и приобретенные в процессе работы мутации вступают в игру, так что просчитать возможные последствия бывает просто невозможно. Привнесенные изменения человеческая нервная система может или принять, или мифологизировать. Например, начать ошибочно распознавать как прикосновение горячего или холодного. Или шевеление насекомых под кожей. Или даже как боль от ран, которых нет. Это называется психо-соматическим конфликтом.

Некоторые учатся с этим жить.

А некоторые, как Таня. Не справляются.

В наших трудовых договорах подобные вещи называются «побочными рисками».

Недаром проходчикам платят такие деньги.

В детстве мне очень нравился старый фильм по роману Стругацких «Пикник на обочине».

Я считаю, он сумел предвидеть нашу профессию. С той лишь разницей, что туристов в свои «зоны» мы не водим.

Проходчики — самые настоящие сталкеры нового времени.

Я — сталкер опытный. У меня за спиной пять малых и четыре большие ходки, из которых две — первичные. То есть до меня в эти искривления еще никто не совался.

Это к тому, что меня мало чем можно удивить, я по определению готов к любой нестандартной ситуации.

Но то, что находилось сейчас за входной дверью, вызывало у меня изумление.

Допустим, за время своего отсутствия я пропустил что-то очень важное. Типа государственного переворота, чумы или войны. Да хоть все сразу!

Но меч-то откуда здесь взялся?..

Может, теория туннельного парадокса Эдвардса проявила себя в действии? И я просто проскочил свою остановку. Шагнул в искривление обратно, но очутился не в своем мире, а его искаженной версии?

Надо осмотреться повнимательней.

Я пересел за один из столов и принялся шарить по ящикам.

Но ничего не нашел, кроме пачки белой бумаги и наполовину съеденной плитки шоколада, звонко хрустнувшей в меня в руках тонкой фольгой под упаковочной бумагой.

Интересно, как давно она здесь лежит?

Я разровнял обертку и принялся искать срок годности и дату производства.

Что?..

Январь две тысячи двести пятого года?

Я же уходил в экспедицию в две тысячи сорок седьмом!..

Если так, то, получается, я опоздал… больше чем на сто лет?..

Надеюсь, мать сполна получила за меня страховку.

И что мне теперь делать? Все собранные мной материалы, ради которых я полез в Гамму по доброй воле — они вообще хоть что-то значат сейчас?

Ведь и полковник Ладыженский, и вся долбаная макушка нашего учреждения — профессор Скворцов, Никитин, Глебов и Задорожный — они ведь все, получается… мертвы? Стиснув зубы, я смял проклятый фантик. В груди стало горячо.

Приехали, Монгол.

Мстить больше некому.

Мутные дела большой четверки, левые схемы, и отношение к проходчикам, как к мясу — все это стало никому не интересной историей. Впрочем, как и ты сам.

Как же так?

В этот момент я отчетливо услышал нарастающий стрекот вертолета.

И вряд ли это летел торжественный эскорт для припозднившегося проходчика. Хотя бы потому, что по всем правилам я уже давно должен считаться мертвым.

— По крайней мере, хоть не на колесницах катаются, и на том спасибо, — пробормотал я, быстро возвращая внутренности ящиков на свои места.

Потому что, прежде чем показывать миру свою древнюю рожу, было бы неплохо сначала осмотреться как следует. И прислушаться.

Я окинул беглым взглядом помещение станции.

Да уж, под диваном здесь не спрячешься. И под столом — тоже.

Единственное место, где можно было остаться незамеченным — это черная колба Гаммы. Судя по тому, что ее даже от электричества отрубили, плотным исследованием точки уже давно не занимались. Так что я поправил дверцу тумбочки с лекарствами, подобрал с пола упавший уголок от вскрытого пластыря, запер обратно входную дверь и, прихватив свой рюкзак, скрылся в черной колбе ненавистной Гаммы. Прикрыл дверцу, оставив крошечную щель для наблюдения и на всякий случай достал из кобуры свой ПЛ-19 и снял с предохранителя.

В магазине оставалось еще три патрона. Из огнестрельного оружия у меня с собой больше ничего не имелось. Экспедиция продлилась в четыре раза дольше запланированного времени, и я согласно инструкции уже давно избавился от ненужного пустого железа. Но сохранить три последних патрона — это ритуал. Один — для смертельно опасного врага, с которым потерял надежду справиться другими способами. Второй — для себя. На случай непредвиденных обстоятельств. А третий — на случай осечки или дрогнувшей руки. Но моя рука дрогнуть не должна — пластырь с анестезией делал свое дело, и рана уже почти не болела.

Шум вертолета стих.

В щель своего убежища я не мог видеть входную дверь, но отчетливо услышал, как защелкали замки, и кто-то невидимый с грохотом ввалился на станцию.

— Господин Аверин, умоляю вас, осторожней! — слезно взмолился хрипловатый стариковский голос. — Господи, да что же это!..

В поле моего зрения появился крепкий мужчина в одежде, похожей на форму военного офицера времен Советского Союза — в глянцево начищенных сапогах, галифе и кителе с рядом золотых пуговиц, перетянутом кожаной портупеей. За собой он тащил явно подвыпившего молодчика лет двадцати пяти в узких белых штанах и шелковом розовом пиджаке, наброшенном на голое тело. Позади этих двоих суетился старик в строгом черном костюме с белой сорочкой.

Молодчик пытался упираться, но безуспешно.

— Я сказал, я никуда не пойду! Я сказал! — повизгивал он. — Убери р-руки!

— Проходите-ка сюда, Никита Андреевич, и присаживайтесь, — с каменным лицом проговорил мужчина парню. И, не обращая внимания на крики и возражения, силой усадил парня на одно из кресел за столом.

— Осторожней, господин Аверин, умоляю! — старик подскочил к мужчине в форме, робко протягивая руки к его локтю, но не отваживаясь прикоснуться к нему. — Прошу вас, Никита Андреевич еще просто слишком молоды!.. Оне непременно одумаются!..

— Отойди, — жестко приказал старику Аверин, и тот умолк, горестно всплеснув руками.

— Я… я пожалуюсь бабушке! Все-таки это она — наследница Триптиха, и отцу нужно считаться с ее мнением! — выкрикнул парень, пытаясь подняться из кресла. — Дайте мне позвонить!

Тяжелая рука Аверина опустилась парню на плечо, и тот снова рухнул в кресло.

— Андрей Львович запретил беспокоить Анну Сергеевну, — невозмутимо сказал военный. — Даме ее возраста лишнее волнение ни к чему.

— Это произвол!!! — закричал парень. — Про-из-вол!!!

Аверин устало вздохнул.

— Никита Андреевич, вас все равно здесь никто не услышит. На добрые двадцать пять километров в округе нет никого, кто пришел бы вам на помощь. И прямо сейчас вас могу слышать только я и ваш камердинер. Так может, имеет смысл прекратить бессмысленный крик?

Старик измученно всхлипнул.

— Никита Андреевич, умоляю, — пробормотал он. — послушайте, что он скажет…

— Помолчи, — строго зыркнул на него Аверин. — Повторяю еще раз, — наклонившись к притихшему парню, проговорил он. — Терпение вашего отца лопнуло. Вы не просто наносите урон его репутации. Недавним скандалом вы поставили под угрозу срыва новый бизнес-проект корпорации, что совершенно недопустимо. Поэтому Андрей Львович предлагает вам единственный выход, который видит возможным. И лежит он или через Альфу триптиха, или через Бету. Приобретенные после Альфы мутации носят по большей части физический характер. Посещение Беты меняет возможности разума. Также позволю себе напомнить, что право войти в рифт — это вообще-то не наказание, а великая честь, к которой стремятся многие, но мало кто добивается.

— Великая честь, ага… — дрожащим голосом проговорил парень. — Это для кого? Для монстров? Типа тебя? Нет. Я погибну. Я не смогу. Я не пойду туда!..

— Повторяю еще раз, — повышая голос, медленно проговорил Аверин. — Или вы изменитесь, или ваш отец изберет другого наследника.

— Другого наследника⁈ — неожиданно пискляво взвизгнул парень. — Да он не посмеет! И срать я хотел на твой приказ, ясно? Бабушка любит только меня! И когда она узнает!..

Аверин глубоко вздохнул.

— Она не узнает.