Ник Гернар – Императрица (страница 48)

И она решительно уселась на сиденье.

Мчали мы весело.

Юбка плескалась по воздуху, как флаг. Лекса хохотала, прижимаясь ко мне, а я мысленно радовался, что дорога была почти пустая.

Больше никогда не повезу ее так. Эта попка слишком хороша, чтобы просто так демонстрировать ее всему миру. Пусть, суки, в очередь выстраиваются. За моей спиной.

А потом Лекса попыталась глотнуть рома на ходу и вылила полбутылки мне на майку.

— Дура, без зубов останешься! — крикнул я ей через плечо.

— Ладно! — крикнула она и не глядя швырнула бутылку в сторону.

Я даже не успел ей крикнуть, что там машина. Стекляшка бряцнула об капот ехавшего за нами автомобиля, оставив вмятину, и разлетелась вдребезги.

— Ой, а я попала!.. — изумленно воскликнула она.

Да, блин, попала ты метко!

Из окон побитой машины высунулись злобные полупьяные морды.

— Хватайся крепче! — крикнул я и хорошенько пришпорил своего Франкенштейна. Он оглушительно взревел и рванул вперед с новой силой, унося нас в темноту прочь. За спиной хлопнул запоздалый выстрел, и я на всякий случай прибавил еще скорости, виляя по дороге.

— Ты знаешь, что ты чокнутая? — крикнул я ей через плечо, когда мы сбавили скорость и начали подъезжать к городу.

— А ты типа нормальный? — крикнула она мне в ответ.

Я только головой покачал, чувствуя, что почему-то опять улыбаюсь.

По городу мы ехали осторожно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец, свернули в мой район, где уличные фонари мигали, как пьяные сторожа, а на стенах домов кривыми буквами расползались граффити-предупреждения местных банд.

— Ого, — Лекса вытянула шею, рассматривая мой «дворец» — обшарпанную «общагу» с выбитыми окнами подъезда. — Ты правда не преувеличивал насчет «пострашней».

Я заглушил двигатель и поймал ее взгляд — в нем не было ни страха, ни брезгливости, только азартное любопытство.

— Я вообще врать не люблю, — ответил я. — Но сначала давай забежим вон туда, через дорогу, — показал я ей на круглосуточную забегаловку, возле которой топтались и пьяно гоготали несколько местных бычков. — Жрать хочется.

— Давай, — легко согласилась Лекса.

И мы двинулись добывать себе мамонта.

Но стоило только подойти к магазину поближе, как один из бычков уставился на нас и многозначительно свистнул и тошнотворно улыбнулся, выставляя гнилые зубы.

— Что, мужик, хорошо сосет сучка? — пьяным голосом изрыгнул он.

— А тебе, заднеприводному, это зачем? — с издевательской усмешкой без малейшей заминки выдала подвыпившая Лекса. Хотя не сомневаюсь, что она и трезвая нашлась бы, что ответить. — Или ты ему свой тухлый рот предложить хочешь?..

— Ты че несешь, шлюха вонючая⁈ — обиженно взревел бычок.

Пришлось объяснить ему, как сильно он не прав. И его друзьям — тоже.

Не знаю, чьи именно зубы остались на асфальте перед магазином, но Лекса переступила через них с самым победоносным видом. И отправилась в магазин выбирать чипсы и газировку.

Накупив целый мешок всякой еды: горячей, холодной и глупой, мы двинули к общаге.

Парни, которые уже начали расползаться в стороны от входа, предпочли затихнуть и прикинуться мертвыми.

— Это у тебя карма или суперспособность такая — собирать приключения на пятую точку? — спросил я Лексу.

— Скорее, хобби, — ответила она, подумав.

— Опасное хобби, вообще-то.

Она рассмеялась, оступилась и схватилась покрепче за мой локоть, чтобы не упасть.

— О, кому-то больше не наливать!

— Вот только хотела сказать, что ты сейчас говоришь прямо как мой отец, — отозвалась Лекса. — И тут же получила еще одно подтверждение. Только ему сто с лишним лет, а тебе… Сколько тебе? Двадцать пять? Двадцать семь?

— Двадцать три.

— Да ты же всего на четыре года меня старше! Откуда в тебе весь этот депрессняк?

— Я старше тебя не на четыре года, а на целую реку говна, через которую довелось проплыть, — неожиданно искренне ответил я.

Лекса стала серьезной. Все еще держась за мой локоть, она вдруг спросила:

— Ты считаешь, чтобы стать умудренным жизнью человеком, непременно нужно проплыть реки говна?

— Никогда не задумывался об этом с такой позиции, — признался я. — Но… Они и правда неплохо учат жизни. Отрезвляют и приземляют.

— А мне кажется, что реки говна могут научить разбираться только в сортах этого самого говна, а не в чем-то там еще. Иначе самыми мудрыми людьми в этом мире были бы ассени… ассенизаторы. Блин, меня язык не слушается. И вместо универов людей бы отправляли прямиком в сральню, постигать истину. Но это же не так? Я верю в то, что нас развивает и делает лучше только прекрасное. Вещи, эмоции, поступки, воспоминания. Понимаешь? И только тот, кто разбирается в прекрасном, сможет его потом увидеть вокруг себя — в искусстве, в людях…

И тут она вдруг резко остановилась, обернулась ко мне и совсем другим тоном спросила:

— Постой-ка, до меня только сейчас дошло. Ты хотел, чтобы я уехала вместе с тобой из «Неба», потому что опасался, что кто-то может прийти за тобой в ту комнату, а застать в ней одну меня?

— Типа того, — нехотя ответил я.

— У тебя что, опять какие-то неприятности?

— Неприятности — это моя естественная среда обитания, — улыбнулся я. — Не переживай, все нормально.

Лифт, конечно, не работал. Пришлось подниматься пешком по лестнице, пахнущей сыростью и старыми сигаретами. На третьем этаже нас остановил хриплый голос:

— Павлик? Это ты, падла?

Из темноты выкатилась фигура в грязном халате — мой сосед Петрович, вечно пьяный вусмерть.

— О, барышня! — он захихикал, тыча пальцем в Лексу.

Та замерла. Я шагнул вперед, закрывая ее собой.

— Петрович, иди-ка ты спать.

— Да я шучу, шучу! — он махнул рукой и пошатнулся в сторону своей двери. — Только водочки мне оставь за беспокойство, а?

Я уже открывал рот, чтобы послать его куда подальше, но Лекса вдруг полезла в сумочку.

— Вот, — она протянула ему шоколадку, купленную еще в «Небе». — Лучше закусите. Глюкоза полезна для мозговой деятельности.

Петрович остолбенело уставился на золотую обертку, потом на Лексу, но шоколадку взял.

Моя «берлога» встретила нас хаосом: рюкзаки в углу, одежда на стуле. На столе — коробка от патронов. И посреди всего этого — аккуратно заправленная кровать.

— Ты… заправляешь постель? — она повернулась, и в ее глазах читался неподдельный восторг. — Серьезно? Ты, который только что рассказывал мне про «реки говна», каждое утро аккуратно заправляешь постель?..

— Привычка со времен интерната, — пояснил я, поставил пакет на стол и задернул занавески. А потом повернулся к Лексе и добавил: — Но вообще ее вид можно очень быстро исправить.

Я притянул Лексу к себе, и содержимое пакетов посыпалось на пол. Потом кто-то пытался долбиться к нам в дверь, кроя матом и требуя тишины.

Но тишина наступила только через пару часов. Мы опять лежали вдвоем на одной подушке. Лекса дремала. А я смотрел в потолок и слушал, как на стене тикают старые часы.

Странное ощущение. Тишина, желтый свет. Аромат духов, смешанный с пыльным запахом моих рюкзаков, остывшей еды, горьковатого масла и пороха.

Спокойствие.

Скорее всего, сегодня я наделал много глупостей. Не надо было ловить ее за руку. И подниматься в номер с дочкой Штальмана — тоже так себе идея. А уж тащить ее сюда…