Ник Форнит – Небо (страница 2)
Порыв ветра с моря бросил мне в лицо ее пряди.
– Дика!!!
Подруга вздрогнула от этого резкого голоса и чуть не въехала мне в нос затылком.
– Что, мам?
– Иди к отцу быстро! Со своей подружкой!
Мы удивленно переглянулись, и конюх снял нас с лошади.
Мы вбежали в зал и услышали последнюю фразу:
– Для тебя я сделаю все, что ты хочешь, брат.
Теперь мужчины не смеялись. В зале висела какая-то неловкая напряженность.
– Дика, – как-то слишком ласково сказал отец, – тебе нравится дядя Мигус?
Подружка испугано посмотрела на молодого мужчину.
– Не знаю, – прошептала она, наконец, – то есть нравится, но…
– Ладно, Дика, – ее отец встал и подошел к нам.
– Дядя Мигус понял это. Ну, что ты его немного боишься. А он очень добрый и поэтому нужно вернуть знак помолвки. Ты сними его.
Подружка только растеряно моргала глазами.
– Сними, я говорю!
Отец взял цепочку со сверкнувшим камнем и протянул ее мне.
– Возьми и передай отцу это. Поняла?
Я растеряно взяла цепочку, и она тяжело свернулась у меня в ладони. Камень был большим и очень красивым.
– Ты скажи, что это передал Мигус. Поняла?
– Да.
– Скажи, что завтра Мигус приедет к нему поговорить. Поняла?
– Да.
Ну, бегите! Дети…
Мы вышли. Во дворе я взглянула на подружку и похолодела под ее ненавидящим взглядом.
Я шла домой, и непослушные ноги путались в высокой траве, а руку оттягивала ужасная тяжесть золотой цепи. Я не слышала больше как пронзительно кричат чайки, я не чувствовала ветра, бросающего мои длинные волосы в лицо, я думала о том, что меня собираются взять в жены и вспоминала ненавидящие глаза подружки. Весь мир казался мне чужим и холодным, и горло сдавили слезы.
Я споткнулась о камень и, вскрикнув от боли, присела. На большом пальце выступила кровь. Я упала на траву и заплакала. Потом на душе стало немного легче, я подняла цепь из травы и побежала.
Одна из наших собак, с которой у меня молчаливая дружба, как всегда, выскочила навстречу. Она чувствует меня издали и несется так, как будто хочет свалить меня. Но в последний момент резко сворачивает и начинает прыгать вокруг.
На этот раз я не протянула к ней руку и она, учуяв мое настроение, просто побежала рядом.
Отца нигде не было, но никого не хотелось расспрашивать. Напрасно поискав там, где его можно было застать, я пошла в свою комнату.
На столе стоял нетронутый остывший завтрак. Я подошла к столу и, протянув руку, заставила разжаться пальцы, выпустив цепочку, которая как змея заструилась золотой чешуей на полированное дерево.
В глубокой тишине, при неярком свете из далекого окна, выходящего на террасу, я опять услышала слабые отдаленные голоса. Они не походили на далекие звуки. Далекие звуки трудно разобрать, а эти голоса, если только я их могла уловить, доносились с отчетливым смыслом. Казалось, что это мои собственные мысли непослушно выскакивают на поверхность, такая я вот ненормальная. Как-то я спросила у подружки об этом и когда она поняла, о чем я говорю, то обозвала меня сумасшедшей.
Я подошла к зеркалу. На меня смотрела большими глазами на смуглом лице худая золотоволосая девочка. Настолько худая, что самой не верилось. Почему я не как все? Взгляд слишком взрослый… или это желтые зрачки создают такое впечатление?
Я почти верила, что там за зеркалом, на меня смотрит мать и меня это пугало, но когда бывало вот так пусто в душе, одиноко в этом мире, то хотелось, чтобы мать приласкала меня и взяла туда с собой. Она любила смотреть на море. Или куда-то, что было дальше моря.
Я пошла на террасу. Пусть мать смотрит моими глазами.
Солнце взошло уже высоко. Море-небо стало бездонно голубым сияющим пространством свободы, и когда легкий соленый ветерок ласково лизнул лицо, мне вдруг показалось, что я уже там и что этот глупый мир уже не сможет удержать меня.
Позади раздались тяжелые уверенные шаги.
– Дебра! Говорят, ты пришла?
Я обернулась в тот момент, когда отец вышел на террасу.
– Я уезжаю вечером на два дня. Не скучай. Тебе что-нибудь нужно?
– Нет, пап, спасибо.
– Ну и хорошо. Почему не ешь ничего?
– Знаешь, пап… – я запнулась, – Мигус просил тебе сказать…
– Мигус? – отец удивленно поднял брови.
– Да… Он просил передать цепочку… Она там, на столе…
Отец развернулся на каблуках и молча пошел к столу.
– Ого! – он повертел в руке искрящуюся золотыми бликами цепь и внимательно посмотрел на меня с чуть заметной усмешкой.
– Та-ак! – его рот начал расплываться в довольной улыбке, – Значит, просил тебя передать мне!
– Да… Он сказал, что придет завтра поговорить.
Ноги стали совсем слабыми, и я чуть не упала после этих слов. Отец испугано поддержал меня.
– Ну, Дебра! Ты что? Это же просто замечательно! Ты не представляешь, как тебе повезло!
Он подвел меня к креслу и, усадив, присел передо мной, разглядывая меня смеющимися глазами.
– Что ж, значит я никуда не еду сегодня!
– Пап, он увезет меня?
– Конечно, но это еще не скоро случится. Кому ты такая худющая нужна сейчас!
Он со смехом придавил пальцем мой нос.
– Но ты будешь что надо, Дебра! – он с шумом втянул воздух ноздрями, поднялся во весь рост и задумался.
– Пап, а кто меня так назвал, ты или мама?
– Я, конечно. Твоя мама даже не пыталась тебя как-то называть.
– А почему ты никогда не рассказываешь, где ты ее встретил?
Отец мельком взглянул на меня и, как всегда после этого вопроса, только насупился.
– Тебя нужно теперь многому научить, – наконец вернулся он из своих раздумий, – Хм… пора бы ей прийти…
– Кому, пап?
– Твоей няне.. а, вот и она!
В комнату зашла моя няня, недовольно поморщилась, косясь на нетронутый завтрак.