Ник Фабер – Обманщик Империи (страница 22)

О, как. Просто по фамилии, без лишних экивоков. Любопытно.

— Могу я узнать, по какому вопросу?

— Я представляю организацию, которая занимается проблемами детей попавших… в столь ужасную ситуацию.

— Вы имеете в виду девочку…

— Которая осталась без семьи по вине убийцы, верно, — сухо ответил он, но мне достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять — под холодной и деловой маской скрывались тщательно сдерживаемые эмоции.

— Что с ней теперь будет?

Этот вопрос вырвался у меня сам собой ещё до того, как я успел его обдумать. Наверное не стоило бы, но всё равно спросил.

Сам ведь прошёл через это. Вырос в детдоме под Смоленском. И не могу сказать, что это были самые прекрасные и радужные годы моей жизни. Если уж на то пошло, то я был бы рад забыть их как страшный сон.

Рад был бы, да до сих пор не получается.

Трудно передать словами, что я чувствовал в тот день, когда вечером в наш приют пришёл мужик лет пятидесяти. Пьяный, злой и недовольный. Почти без остановки ругался на смеси французского и русского. И чуть не с порога заявил, что ему нужен ребёнок. Прямо сейчас.

Думаю, что не нужно объяснять, как именно это тогда для нас выглядело. Имелись весьма дерьмовые теории разной степени отвратительности. Но, наше прекрасно и заботливое начальство не особо горело желанием отдавать одного из своих подопечных в руки чёрт знает кого.

Точнее я хотел бы сказать, что всё именно так.

Это уже гораздо позже я узнал, что количество детей находящихся на попечении приюта в бумагах оказалось весьма завышено по сравнению с тем, как обстояли дела на самом деле. По факту нас там было процентов на тридцать меньше, а деньги приют получал за всех, точно по документам. Так что ничего удивительного, что пачка наличных, которую этот мужик хлопнул на стол, оказала на директора приюта весьма положительное впечатление и сделало его куда более сговорчивым. Да и на один рот меньше кормить нужно. Разве это не прелесть?

Это всё Луи рассказал мне позднее. Примерно через два дня, после того, как поймал меня на первой моей попытке к бегству. Нет, ну а что я должен был думать? Меня, десятилетнего пацана забрал из приюта пьяный мужик, привез к себе домой и запер в комнате со словами — отсыпайся, завтра у тебя трудный день. И ещё смеялся так мерзко.

Так что я решил в первую же ночь свалить оттуда. Ага, как же. Даже из дома выбраться не смог. Зато наутро получил таких подзатыльников за свою самодеятельность, что потом голова ещё долго болела.

В итоге, всё оказалось не так и страшно. Всего лишь десять лет ада и мучений ради того, чтобы старый говнюк смог наконец отдать старый карточный долг. Но свои годы в проклятом приюте я запомнил хорошо. Даже слишком хорошо. И болезненную жестокость сверстников. И безразличие холодных ублюдков, что называли себя воспитателями. И мороз в общих спальнях весной и осенью. В своей безграничной практичной мудрости руководство приюта считало, что раз зима закончилась, то и тратить средства на отопление не так уж и необходимо.

Зима ведь закончилась, говорили они. Так зачем тратить средства, когда в этом нет необходимости.

Такой жизни я не пожелал бы никому. И в особенности девочке, которая только-только осталась без родителей. Не хотелось мне, чтобы после такого она попала в место подобное тому, где вырос я.

— Надеюсь, что мне не нужно вам говорить, что следственный департамент будет внимательно наблюдать за дальнейшей судьбой этой малышки? — максимально бесстрастным голосом проговорил я.

Точнее попытался, потому что эмоции всё равно пролезли в голос. Но, так, пожалуй, лучше.

Помню, как однажды к нам в детдом пришли люди с проверкой. Такими напуганными и нервными наших воспитателей мы ещё никогда не видели. Вот и тут я решил, что перспектива наблюдения от подобных органов может оказаться не менее пугающей.

К удивлению, нет. В ответ на это мой собеседник даже ухом не повёл.

— Можете об этом не переживать, — совершенно ровным тоном произнёс он, не отводя взгляда от происходящего за стеклом. — Организация, которую я представляю позаботится о том, чтобы у этого ребёнка было хорошее будущее. Его сиятельство, граф Браницкий, проявляет в этом вопросе особую щепетильность.

Размышлять о том, причём здесь какой-то граф я не стал. За стеклом началось более активное движение. Парень что-то начал писать на бумаге под присмотром своего адвоката, а Черепанов встал из-за стола с недовольным видом.

А вот выражение на лице Марико оказалось куда более чем жизнерадостным.

Уже позднее, когда мы сели в машину, она рассказала мне, что я был прав. Там действительно находился второй грабитель. Если кратко, то им оказался бывший, как назвала его Романова, рецидивист. Один срок он уже имел, но после отсидки полезного для общества дела не нашёл и занялся скупкой краденого на одном из местных рынков. Там-то он и приметил первого, который продавал ему награбленное. Именно он убил хозяев квартиры и угрозами принудил паренька молчать. По словам Марико, угрожал ему и его близким, если тот проболтается. Мотивация тоже понятна. Один срок за плечами он уже имел. Второй, да ещё и за убийство с отягчающими грозил ему либо пожизненным, либо вариантом ещё более худшим. Смертная казнь в Империи за подобные проступки применялась быстро и безоговорочно.

Ещё одна причина по которой Луи всегда говорил мне — никакая добыча не стоит пролитой крови. Неважно. Своей или чужой. И он всегда следовал своему правилу. Почти всегда…

Как бы я хотел, чтобы того последнего дела на которое он ушёл вечером так никогда ему и не предложили. Очень хотел бы, да только время назад не отмотаешь.

Всю дорогу в управление Романова находилась в таком приподнятом состоянии духа, что казалось странным, что мы едем по дороге, а не летим.

— Нет, Лёша, ну ты видел лицо Черепанова? А? Видел?

— Да.

— И теперь он от нас не отделается!

— Ага, — в той же абсолютно бессодержательной манере ответил я, глядя в боковое зеркало.

Может показалось? Кажется я заметил за рулём одной из машин, что ехали прямо за нами, знакомое лицо. Женское. С азиатскими чертами. Если не ошибаюсь, то именно ту женщину я видел на вокзале.

Или нет?

Продолжал шарить глазами по отражению, в надежде снова увидеть её в потоке машин позади нас, но ничего так и не заметил до самого приезда в департамент. А вот Марико даже не обратила внимания на мою молчаливость.

По возвращении в управление нас почти сразу же вызвал к себе в кабинет Платонов. Ничего удивительного, что он к этому моменту оказался уже осведомлён о происходящем.

— Дверь закройте, — приказало начальство, когда мы вошли в кабинет.

Не став спорить, я прикрыл за собой дверь, отрезав помещение от царящего в зале рабочего гула.

— Романова, может быть объяснишь, почему мне позвонили с другой стороны Ангары и предъявили претензии?

О, а быстро этот Черепанов на нас наябедничал однако.

— Не имею ни малейшего понятия, Иван Сергеевич, — тут же ответила Марико.

Тяжёлый взгляд Платонова переместился с её фигуры на меня, после чего качнулся обратно.

— Да? А мне вот пожаловались, что ты, сейчас будет цитата, бесцеремонно влезла в процесс допроса и всячески мешала нашему уважаемому Глебу Васильевичу делать свою работу.

Марико лишь пожала плечами.

— Мы выработали теорию о том, что помимо задержанного мог быть ещё один соучастник и она подтвердилась. Задержанный подтвердил, что это так и в конце концов назвал нам имя и фамилию…

— Поправка, ты уговорила его назвать имя и фамилию обещаниями смягчения приговора, — тут же поправил её Платонов. — Тогда как Черепанов хотел добиться максимальной меры.

— Да плевать мне чего он хотел там добиться, — не сдержавшись фыркнула Романова. — Когда мы уезжали, группа уже должна была выехать по названному адресу…

— Выехали, — перебил её Платонов и с довольным видом улыбнулся. — И даже результативно. Его уже взяли прямо на месте. Мне позвонили пять минут назад. Молодцы.

— Строго говоря, тут хвалить нужно именно Романову, Иван Сергеевич, — влез я в разговор. — Это была её идея о том, что подозреваемых может быть двое. И она же участвовала в допросе и убедила этого парня сдать убийцу.

На меня одновременно уставились сразу две пары глаз. Впрочем одна из них тут же повернулась в сторону Марико.

— Это так?

— Иван Сергеевич, Измайлов…

— Я просто обратил внимание на то, что с учётом его предыдущего поведения и характера действий такое кардинальное событие, как убийство выглядит странным вот и всё, — пожал я плечами. — Остальное уже её заслуга.

Может быть Марико и успела бы запротестовать, но Платонов её опередил.

— Молодец, Романова…

Дальше пошёл обычный разбор и эта тема более не поднималась. Почему я свалил все почести на Романову? Да очень просто. Мне они были абсолютно не нужны. Во-первых, лишнее внимание. Во-вторых, судя по всему у неё уже имелись неприятные рабочие отношения в прошлом. А наступать второй раз и злить её, дабы сплетни про меня продолжались мне вот нужно не больше, чем какие-то там лавры успешного прокурора.

Куда сильнее меня волновало то, что я с момента поездки назад никак не мог отделаться от ощущения, что за мной следят. Прямого подтверждения этому я во время дороги так и не нашёл, но интуиция подсказывала, что это именно так.