Ник Фабер – Адвокат Империи 11 (страница 4)

— Дело, — повторил он, и в этот раз я, уже протянув руку, взялся за папку.

— Извинения, — вновь повторил я и, прежде чем его стремительно растущее возмущение успело достигнуть предела, добавил: — Не передо мной. Мне от вас ничего не нужно. Я хочу, чтобы вы извинились перед Мариной.

— Не суй свой нос в наши с дочерью отношения! — процедил Скворцов, продолжая удерживать папку. Он в какой-то момент даже потянул её на себя, будто хотел вырвать её из моих пальцев. — Это тебя не касается.

— Не касается, — не стал я спорить, но папку не отпустил. — Верно. Это касается Марины. И смотреть на её расстроенное лицо я не хочу. Может быть, вы не заметили, но ваше к ней отношение причиняет ей боль.

— Я сказал, что это не твоё дело…

— А я с этим и не спорю, — спокойно перебил его. — Это ваше дело. Вот только жить и страдать от последствий вашего к ней отношения будет именно она.

Он не ответил. Смотрел на меня тяжёлым взглядом и молчал. Самое паршивое заключалось в том, что я чувствовал — он знает, что я абсолютно прав. Но сидящая глубоко внутри него эгоистичная обида не позволяла принять верное решение и пойти на попятную, несмотря на всю разумность такого поступка.

Или нет?

Его пальцы всё-таки отпустили папку.

— Просмотри, пожалуйста, эти материалы, — попросил он, первым отведя взгляд в сторону. — И да. Ты был прав.

— Касательно чего? — уточнил на всякий случай. Не то чтобы его ответ мне требовался. Я и так его знал. Но чем не способ окончательно перевести разговор в деловое русло?

— Касательно нашего положения, — проворчал он, садясь в своё кресло. — Мы действительно на грани. Они отмахнулись от нас на двух процессах и сделают то же самое на третьем. А когда они выиграют его, судебные издержки закопают нас так глубоко, что потом и экскаватором не отроешь.

Вместо того чтобы продолжать расспросы, я уселся в кресло и открыл папку. На чтение документов у меня ушло чуть больше десяти минут.

В общем, положение у Скворцова действительно было шаткое. И всё упиралось в официальное заключение расследования по предмету аварии.

Итак, первое. По результатам проведённого расследования было установлено, что причиной столкновения стало грубое нарушение правил дорожного движения со стороны водителя пассажирского автобуса, который выехал на полосу встречного движения при несоблюдении безопасной дистанции.

Второе. Технический осмотр транспортных средств показал, что автомобиль ответчика находился в исправном состоянии и двигался с разрешённой скоростью для данного участка дороги.

Третье. Анализ видеозаписей с камер наблюдения и свидетельских показаний не подтвердил факта алкогольного опьянения водителя автомобиля, что исключает данное обстоятельство как причину аварии. Не подтвердил в силу того, что этих самых записей не было. Приписка к заключению гласила, что система наблюдения в этой части шоссе находилась на профилактике и не работала в тот момент.

Четвёртое. Экспертиза также установила, что действия водителя автобуса были неадекватными и привели к потере контроля над транспортным средством, что стало непосредственной причиной его последующего столкновения с деревом.

В сухом остатке идёт вывод о том, что на основании собранных доказательств вина за произошедшую аварию возложена исключительно на водителя автобуса, тогда как ответчик не имеет отношения к случившемуся.

Всё это было красиво и подробно расписано на трёх листах и в конечном итоге полностью снимало какую-либо вину с Харитонова. Логично? Логично. Правда ли это? По большому счёту это не имело значения. Сейчас бы кричать о справедливости и прочее… Но какой смысл? Это официальное заключение делало его полностью невиновным, на что в обоих процессах напирали юристы Харитоновых.

Все заявления, что именно Егор Вячеславович Харитонов был пьян, превысил скорость и всё прочее, были не более чем голословными обвинениями и абсолютно ничего не весили, когда на противоположной чаше весов лежала пачка столь весомых контраргументов в виде решений экспертных комиссий.

— Сколько времени ушло на расследование? — спросил я Скворцова, и впервые на его лице появилась слабая улыбка.

— Тоже об этом подумал?

— Всего лишь сопоставил дату аварии и числа ваших слушаний, — хмыкнул я. — Я так понимаю, что всё прошло очень быстро?

— Слишком быстро, — фыркнул Скворцов. — Всё расследование провели меньше чем за три недели.

Я тихо присвистнул. Действительно быстро. Обычно в стандартных условиях следствие по такому случаю могло занять от одного до трех месяцев. А тут чуть меньше одного.

— Уверен, что вы обратили внимание на это? — спросил я, и Скворцов скривился.

— Поучи меня ещё, — ответил он. — Конечно, я ткнул их в это лицом. И получил стандартный ответ. Что он аристократ, порода нации! Его дело рассматривают лучшие профессионалы и делают это максимально оперативно, и прочая чушь…

— Ясно, — прервал гневную тираду. — Что-то такое я и думал. И, разумеется, Харитоновы полностью отрицают свою вину и отказываются платить компенсацию, так?

— Так, — подтвердил Владимир.

На самом деле это было странно. Если так подумать, то здесь имелось всего два варианта. Первый — Харитонов действительно был ни при чём, а расследование провели так быстро и тщательно как раз именно по тем причинам, которые были озвучены в заключении. Тогда шансов на победу в этом деле у Скворцова не было никаких.

Второй вариант уже идёт в иной плоскости. Егор виновен, и это дело просто пытались замять. Но возникает вопрос. Харитоновы — графский род. Если мне память не изменяет, то они вроде военные или что-то в этом роде. Впрочем, сейчас не важно. Важно другое. Если они действительно скрывают вину, то не лучше ли было заплатить компенсацию?

Ну, скажем, создать фонд для пострадавших, из которого они бы и получили ее, просто обставить это всё как благотворительность? Это ведь логично! Даже не так. Это напрашивалось само по себе. Дать денег, но в обход, чтобы не признавать вину своего ребёнка и в то же самое время набрать очков, выставив себя в виде доброжелательных и ответственных аристократов.

Но они этого не сделали, продолжая напирать на невиновность Егора. В чём причина?

— Когда будет третье слушание?

— Нам ещё не назначили дату… — начал Скворцов, но я тут же его перебил.

— Тяните время, — сказал я ему, и Скворцов нахмурился.

— Это может быть проблематично. Учитывая, что именно я являюсь инициатором процесса, судья может счесть это контринтуитивным. Тем более что у меня нет никаких новых улик, которые я мог бы предоставить уже после подачи иска…

— Необходимость координации с клиентами, — предложил я. — Формальных причин можно придумать достаточное количество. Процессуальное право позволяет это сделать…

— О да, — фыркнув, перебил меня Скворцов. — Если только суд не решит, что я этими процессуальными правами злоупотребляю. Если они придут к выводу, что я намеренно затягиваю дело, это сыграет против нас. Тем более что я уже пытался сделать это перед вторым процессом.

— Юристы Харитоновых? — спросил я, и он кивнул.

— Да. Они заявили, что запрошенная мною тогда отсрочка не окажет влияния на исход дела, и судья отклонил ходатайство. В этот раз они сделают точно так же.

— И будут давить на то, что в прошлый раз вы уже пытались это сделать, подкрепляя заявлениями, что постоянные задержки могут негативно повлиять на участников процесса, — задумчиво сказал я, посмотрев в потолок.

Хорошая тактика. Обычно в такой ситуации суд может дать предупреждение. Чаще судья всё-таки идёт навстречу подавшему ходатайство адвокату, но раз тут они сразу же отказали, значит, кто-то кому-то подыгрывает.

— Ладно. Если они назначат дату процесса в ближайшие дни, то придумайте, как потянуть время.

— Что ты собрался делать? — задал он встречный вопрос, и я не смог не оценить, насколько изменилось его отношение. Нет, не ко мне лично. Я всё ещё ощущал его неприязнь, но видно, что деловое взаимодействие пошло на пользу.

— Поищу информацию, — честно ответил. — Есть у меня пара идей.

Я хотел встать и пойти к выходу, как вдруг вспомнил, что забыл уточнить одну деталь.

— А кто выступает защитником ответчика?

— Елизавета Голицына, — ответил Скворцов. — Один из старших адвокатов «Л Р».

Вот тебе и причина, по которой Роман тогда намекал на необходимость поговорить во время нашего разговоре на аукционе. Теперь понятно. Он знал, что один из старших фирмы занят в этом деле.

М-да, и чего я удивлялся тому факту, что суд встал на сторону противников Скворцова и удовлетворил их требования отклонить ходатайство по переносу слушания. Там вообще удивительно, как их потуги сразу не завернули в сторону выхода.

Блин.

Ладно, разберёмся. Надо будет и правда с Ромой поговорить. Завтра, наверное, позвоню ему. А сейчас…

Я выбрался из такси и быстро направился ко входу в ресторан. Снег уже валил так, что я всерьёз пожалел о том, что не взял с собой хоть какую-то шапку из дома. Прошёл через двери и вошёл в ресторан.

Как и раньше, это место встретило меня приятно и радушно. Последний раз я был в «Параграфе» в тот день, когда здесь выступала Ева, если мне память не изменяла. И вот с тех пор я сюда больше не заглядывал, даже несмотря на то что вроде бы и время было, и возможность. Но не знаю. Почему-то не хотелось, и всё.