Ник Алнек – Медиум (страница 4)

Снова затянувшись, Ульяна лишь пожала плечами.

– Мы его зовем Генерал, – сообщила Тося.

Ульяна выразительно посмотрела на повариху:

– Почему Генерал?

– Потому что у него звание генеральское. На самом деле его зовут Иван Фёдорович, но Генерал короче.

Потушив сигарету, Ульяна отпила из стакана. Это оказался компот. Довольно вкусный и не приторный. Тося тем временем продолжала:

– А напротив Генерала сидит Серж. На самом деле его зовут Серёжа. Ему тридцать два года, и он программист. Попал к нам месяцев шесть назад. Расстройство у него: считает всё подряд.

– Это как? – спросила Ульяна, допивая компот.

– Ну как тебе сказать. Он всё считает. Сколько окон и дверей в комнате, сколько полок в шкафу, какое количество книг на полках, сколько картошки и морковки в супе плавает и так далее. Но парень хороший. Вежливый…А вон там – повариха глазами показала на молодую женщину, – сидит Краля.

Ульяна засмеялась.

– А ты не смейся. У неё фамилия по паспорту Краля. Татьяна Краля.

– Довольно симпатичная.

– Ага, что лишний раз доказывает, что внешность обманчива. Как по мне, хищница она. А строит из себя ангелочка. Хрупкого, белокурого и пушистого. Ты бы слышала, каким она голосом разговаривает. Таким детским. Так и хочется ей в этот момент кастрюлю с кислыми щами на голову вылить.

Ульяна еле сдержала себя от очередного смеха, а Тося продолжала:

– Мне вот интересно, если ей действительно на голову кастрюлю вылить, она будет также противно пищать или заговорит нормальным голосом?

– А почему хищница?

– Почему-почему. Увела мужика, а его жена взяла и повесилась. Остался маленький ребёнок. Мужик и забрал его в новую семью. А у этой Крали свой сын имеется. Так она, видите ли, стресс испытала. А что она, гадина, хотела? Из-за неё женщина на себя руки наложила. Чужого ребенка теперь растить надо. А ей, я так понимаю, веселиться хочется. За её-то сыном мать приглядывает, а тут ещё один на голову свалился. Так эта хищница сразу в апатию впала. За последний год она к нам третий раз попадает. Это ей божья кара.

Ульяна снова закурила и предположила:

– Так может она притворяется?

– Не исключено, – согласилась повариха.

– А что с тем пареньком? – Ульяна показала сигаретой на молодого человека в спортивных брюках и футболке.

– Частичная потеря памяти, – пояснила Тося. – Зовут Эдиком. Попадает к нам время от времени. Десятый год. У нас ещё один такой есть. Якутом кличут.

– Почему Якутом?

– У него глаза узкие.

– А с ним, что?

– Тоже потеря памяти. Но есть у меня подозрение, что он из криминального мира. А здесь прячется от кого-то.

– Надо же…

– Ладно, пойду я. Мое дело борщи да каши варить, – сказала повариха и поднялась из-за столика: – Обед через два часа. Не забудь, приходи. Мне голодные обмороки не нужны.

Эпизод 3

С террасы больницы хорошо просматривался ровный участок земли, поросший луговыми травами и цветами. Луг плавно переходил в небольшой холм с мягко очерченными пологими склонами. У самого подножия холма виднелись серые руины какого-то здания. Испытывая непреодолимое желание попасть туда, Ульяна, отыскав молоденькую медсестру Машу, подошла к ней. Та как раз раскладывала таблетки по мензуркам.

– Маша, ты случайно не в курсе, что за здание стоит на холме?

Не отвлекаясь от работы, Маша ответила:

– Случайно в курсе. Ещё одна достопримечательность нашей местности. Разрушенный монастырь. Но лучше туда не ходить.

– Почему?

– Зона там. Аномальная. Одним словом, проклятое место…

После обеда явно собирался пойти дождь. Небо потемнело, подул прохладный ветер. Ульяна, укутавшись в шаль, решила вздремнуть прямо на террасе. Только она удобно устроилась в кресле, как на террасу вышла молодая женщина и, увидав Ульяну, села рядом с ней.

Обняв себя за плечи, она, покачиваясь из стороны в сторону, начала говорить. Голос у неё был глухим и безжизненным:

– Я днями и ночами нахожусь под их пристальным вниманием. ОНИ следят за мной. Вчера я попыталась моргнуть два раза подряд, а ОНИ тут как тут. Слушают, что я думаю. Я постоянно слышу их голоса в голове. И в столовой ОНИ за мной тоже наблюдают. Стоит мне повернуться, и я вижу глаза. ОНИ заручились поддержкой птиц. Голуби носят на себе камеры и слушают всех. Сегодня утром один голубь так и ходил за мной по пятам. Однажды ночью я видела, как по полу бежали крысы. К их маленьким мордам тоже были приклеены камеры. Врач неделю назад сказал, что у меня паранойя. Как вам это нравится? Зачем ОНИ нас контролируют? Чтобы мы окончательно не сошли с ума?

Женщина замолчала, продолжая раскачиваться…

Ульяна поднялась и, спустившись с террасы, решила пройтись по парковой аллее. Пока она шла, то думала над тем, что услышала. О ком говорила та женщина? Кто за ней наблюдает? Может, она имела ввиду санитаров? Или это обыкновенный страх психически больных людей перед их собственным бессилием? А санитары ассоциируются у них с властью, лишающей свободы?

Аллея привела Ульяну к стеклянной конструкции, покрытой толстым слоем грязи, пыли и паутины. Это была заброшенная оранжерея.

Сначала женщина хотела пройти мимо этой постройки, но, услышав приглушённые голоса, остановилась. Ей стало любопытно, и она как можно тише приблизилась к одному из разбитых окон конструкции. Заглянув внутрь, Ульяна увидала двух пациентов, сидевших на старых табуретах, притащенных, видимо, из больницы. Один из них был мужчина лет сорока. Худощавый, с лихорадочно горящими глазами. А вот вторым пациентом оказалась женщина. На вид ей можно было дать лет тридцать. Женщина улыбалась и гладила пальцами свои густые нечёсаные волосы.

– Хорошо, что мы скоро отсюда уедем, – сказал мужчина, теребя пуговицу на своей пижамной рубахе. ОНИ снова прислали сюда своих наблюдателей. Видимо думают, что мы ничего не замечаем. Ты помнишь, как тебя сюда привезли?

– Помню, – ответила женщина. – Я помню, как небо вдруг стало неправильно синим. И те деревья на холме казались кем-то нарисованными.

 Мужчина подался корпусом чуть вперёд и произнёс:

– А ты видела, как меняется время около монастыря? Я ходил туда три недели назад. Был вторник. А когда вернулся, на моей руке было три новых шрама. И Солнце было не на своем месте.

Женщина, не переставая улыбаться, кивнула головой:

– Это Зона так дышит. Я была там в прошлом месяце, когда искала светящуюся… Не помню что… Совсем не помню. Помню, что она такая большая-большая-большая штуковина. И показывает интересные вещи.

– Какие?

Женщина прикрыла глаза силясь что-то вспомнить:

– Города. Не наши города. Они висели в воздухе и были сделаны из звука. И двигались против часовой стрелки. А земля под ногами казалась тонкой плёнкой, натянутой над бездной… Если нас разлучат, ты будешь скучать по мне?

– Конечно!

– Очень-очень-очень?

– Очень-очень-очень. Хочешь, я подарю тебе ключ от моей квартиры?

– Зачем?

– Я оставил его на подоконнике, когда ходил за хлебом. Вернулся, а он лежит внутри старого ржавого ведра. И ключ был такой горячий, словно его только что вынули из печи… Ты видела Семёна?

– Видела, когда он жил здесь зимой. Он странный. Всё время крутится около монастыря. И Монах тоже.

– Его Зона перестроила. Он теперь не совсем человек…

– А кто?

– Наблюдатель.

Женщина перестала улыбаться и прижала пальцы к губам, а мужчина, уставившись в одну точку, стал бормотать что-то, что было понятно только ему одному:

– Я ушёл. Но остался человеком способным мыслить. Мое «Я» стёрлось. Появилось «Я» чужое. Когда я смотрю на предмет, то внутри пустота. Нет радости бытия… Раньше Семён был нормален, а потом его сознание разбилось на осколки. Зона склеила их обратно, но не так, как надо. Теперь он такой же, как ОНИ. Когда он смотрит на тебя, то на самом деле смотрит сквозь тебя. Он видит не тебя, а собственные внутренние пейзажи. Свои личные, маленькие аномалии.

– Я видела одного около фонтана. Он разговаривал с водой. Только вот фонтан давно не работает. Его корыто пустое. Лежат только жухлые прошлогодние листья, какие-то жуки, ветки. И небольшая лужа от прошедшего дождя.

– Лужа и есть вода… Я хочу уйти.

– Да-да, идём. Скоро ужин, потом сон. Надо идти чистить зубы.