Ниk Алеkc – Правда и ложь. Трактат второй (страница 4)

– Да, – сдавленно ответила Настя, – Это я. Настасья Воронцова, дочь профессора Воронцова. С ним… все хорошо?

Пауза, в конце которой ей захотелось кричать. Она даже не обратила внимание, что Денис вышел за ней следом и теперь находился рядом. Лишь когда он попытался взять ее за руку, она непроизвольно дернулась и вырвала свою ладонь из его теплых пальцев, жестом дав понять Дэну: "Отойди".

– Я надеюсь, – наконец сказал мужчина на другом конце линии (причем, ей показалось, что его голос звучит слегка озадаченно), – Собственно, я бы хотел побеседовать лично с вами, а не профессором…

Облегчение оказалось столь велико, что следующая фраза собеседника едва ли была воспринята Настей правильно.

– Мое имя – Станислав Георгиевич Горицкий, – небольшая заминка, – Я отец Егора.

"Рановато вы, барышня, расслабились", – ехидно шепнул внутренний голос. И следом за мимолетной эйфорией (главное, с папой все в порядке!) нахлынула апатия. Да что ж они все никак не могут угомониться?!

– С ним все хорошо? – осторожно спросила Настя. "Впрочем, если это не так, я-то здесь при чем?" – добавила мысленно, с приливом сильнейшей досады.

Снова короткая пауза.

– Ну, скажем… Егор не совсем здоров, – наконец отозвался Горицкий (господин Горицкий, – тут же поправилась мысленно Настя. Применительно к таким персонам непременно нужно добавлять sir; herr; сеньор, мистер и, наконец, господин. И никак иначе).

Напоровшись на встревоженный взгляд Дениса, адресовала ему ободряющую улыбку. Если б хотя бы половина мужчин была такой же славной, как Дэн… насколько проще была бы жизнь!

Проще. И светлее.

– Да, конечно, – машинально сказала Настя в трубку, потом осознала, что ее реплику можно расценить превратно, и поспешно добавила, – Я вам искренне сочувствую, но помочь, боюсь, не могу.

– А я думаю, можете, – голос мужчины (господина Горицкого), несмотря на кажущуюся мягкость, приобрел некие "металлические" нотки ("Вероятно, так он говорит с теми, кто от него зависит", уныло отметила Настя), – И чтобы досконально обсудить, чем вы, не исключено, сумеете ему… нам… помочь, я хотел бы встретиться с вами лично. В удобное для вас время, – добавил он (куда мягче, чем поначалу. Даже в чем-то вкрадчиво).

Настя обреченно взглянула на часы. Если поторопиться, можно успеть на ближайший рейсовый автобус… все равно настроение безнадежно испорчено, и любовные игры с милым не доставят того удовольствия, какое могли бы доставить до этого идиотского звонка.

– В восемь вечера я буду дома, – она неосознанно заговорила банкиру в тон – сухо и деловито, – Полагаю, именно там мы и сможем все обсудить.

Опять секундная пауза (или легкая заминка?)

– Согласен, – наконец отозвался Горицкий, – Но будет ли это удобно делать в присутствии вашего батюшки?

Настю бросило в жар от резко нахлынувшей неприязни к этому хозяину жизни, ради ничтожного сынули, похоже, готового пойти на любую авантюру (или аферу?)

– Да. Именно в его присутствии, – отчеканила она ("А заодно и в присутствии Лорда. Для подстраховки").

– Отлично, Настасья, – больше добавить она ничего не успела, ибо связь прервалась.

Спустя мгновение надежные руки Дениса опустились на ее плечи.

– Что случилось? – негромко спросил он.

– Да ничего, – в течение ужасной секунды, растянувшейся, казалось, на целую вечность, Настя боялась, что попросту разрыдается на широкой груди своего бойфренда.

Впрочем, усилием воли ей все-таки удалось взять себя в руки.

– Из деканата звонили, – изобразив удрученный тон (что было совсем нетрудно) пояснила (точнее, солгала) Настя, – Какие-то неясности с оформлением документов… В любом случае, надо ехать.

Если Дэн и заподозрил неладное, то ничего ей не сказал.

Он всегда выгодно отличался от своих ровесников врожденным чувством такта.

* * *

Снова банкир

…Окинув взглядом массивную "сталинку", Горицкий вышел из машины и в сопровождении Лебедева направился к нужному подъезду.

На звонок домофона отозвалась не "пигалица" (как он ожидал), а сам профессор (отчего Станиславу Георгиевичу на миг даже стало неловко).

Тем не менее, голос банкира звучал уверенно.

– Добрый вечер, Валентин Владимирович. Это Горицкий. Вряд ли вы меня помните, хоть я некогда и сдавал вам экзамен, – тут он не сумел сдержать легкого (определенно нервного) смешка, – В любом случае, я хотел бы побеседовать с Анастасией.

– Моей дочерью? – озадаченно переспросил профессор, после чего банкир услышал, – Что ж, проходите, и писк электронного устройства, разблокировавшего дверь подъезда.

На третий этаж они с Лебедевым поднялись пешком (допотопный лифт не вызвал доверия у Станислава Георгиевича).

…Постаревший и поседевший (однако, сохранивший тонкость и благородство черт лица, а также ясный взгляд) Воронцов распахнул дверь своей квартиры, одновременно скомандовав глухо зарычавшей черной мускулистой псине: "Место, Лорд, место!"

Именно эта грозная собака и помешала Горицкому обратиться к охраннику: "Побудь у двери". Станислав Георгиевич опасался бойцовых и сторожевых псов (ведь даже хорошо воспитанные собаки бывают непредсказуемы).

Поэтому, вежливо поздоровавшись (и пожав протянутую профессором руку), он заодно представил и Лебедева, как начальника своей службы безопасности.

Во взгляде синих глаз Воронцова мелькнула легкая усмешка. Но руку он, тем не менее, подал и Лебедеву.

– Валентин Владимирович.

Тот с величайшей осторожностью пожал профессорские пальцы.

– Очень приятно. Лебедев Александр Сергеевич.

– Запоминающееся имя, – одобрил профессор, – Что ж, проходите, господа, – указал в сторону гостиной.

– Чай, кофе?

– Большое спасибо, не стоит беспокоиться, – начал Горицкий, отчего-то ощущая нарастающую неловкость – квартира профессора, несмотря на весьма скромную обстановку, внушала чувство сродни благоговению. Может, оттого, что не была захламлена безвкусными мещанскими безделушками, а, может, потому, что одна из комнат была превращена в самую настоящую библиотеку (стеллажи с книгами полностью занимали две стены).

Соседняя же дверь была закрыта. Воронцов стукнул в нее пару раз, затем толкнул.

– Настенька, к тебе гости…

…Спустя секунду раздался писк, возвещающий о выключении компьютера, стук отодвигаемого стула и, наконец, легкие шаги.

Станиславу Георгиевичу казалось, что он готов ко всему. Он готов был увидеть эффектную девицу с параметрами подиумной "модели", но так же мог узреть "серенькую мышку", усмотреть в которой нечто особенное мог лишь его сын, пресыщенный "платными девочками" из службы эскорта. К любому он был готов…

только не к тому, что увидит все ту же хулиганисто-лукавую Красную Шапочку, разве что повзрослевшую на четырнадцать лет.

И подросшую… сантиметров на семьдесят.

…В одном теперь Горицкий не сомневался – у его сына действительно отменный вкус. Девчонка была хороша. Хороша чертовски. Ни вульгарности, ни излишней слащавости. Воплощенный идеал славянской красоты- высокие скулы, открытое чистое лицо, в меру припухшие губы, короткий прямой носик, роскошные "соболиные" брови и, конечно, большие, миндалевидной формы, темно-синие, оттененнные густыми ресницами, глаза… нет, очи.

Плюс коса. Натуральная темная коса до пояса. Прямо-таки сказочная.

Рост Настеньки Горицкий на глаз определил как метр семьдесят пять (плюс-минус сантиметр). И сложена она была идеально – тонкая, но не производящая впечатление худой, длинноногая, с выраженной осиной талией и вполне отчетливой (при хрупкой в целом фигурке) грудью.

"Не хватает разве что сарафана и сафьяновых башмачков", – иронично подумал банкир: на Насте были потертые светло-синие джинсы, бледно-лилового цвета футболка и спортивные тапочки.

Демократичный наряд и прямой, дерзкий взгляд темных глаз – вот то, что отличало ее от томного, банального типажа очередной "мисски".

Да еще голос. Хорошо поставленный, чуть глуховатый голос девушки, воспитывавшейся в профессорской семье.

– Добрый вечер. По-видимому, вы и есть господин Горицкий? Отец Георгия?

Два слова в этой фразе неприятно кольнули банкира. Пафосное имя Георгий (а не Егор, как он привык называть сына), и обращение господин, в котором отчетливо слышались издевательские нотки.

"Она же еще девчонка, – досадливо одернул себя Горицкий,– Подросток, фактически. С неизжитым подростковым бунтарством, только и всего."

Поэтому в ответ на пытливый взгляд Настасьи постарался ответить улыбкой максимально приветливой.

– Да. Станислав Георгиевич Горицкий. Отец Егора.

Она (похоже, не без некоторого колебани) сделала шаг вперед и подала ему узкую ладошку.

– Очень приятно. Анастасия.

Горицкий легонько сжал тонкие пальцы. Указал на Лебедева.