Ниk Алеkc – По мокрой траве, на исходе лета (альтернативная реальность) (страница 9)
…а закончилось все более чем плачевно. Так плачевно, что лишний раз об этом вспоминать не хотелось.
Наконец, Ирочка решилась и сама пригласила Сергея на ужин.
Он пришел с бутылкой испанского вина (контрабандной), желтым сыром (тоже контрабандным) и огромной кистью черного винограда (пояснил – молдавского).
И, конечно, с цветами. Точнее, цветком. Одним. Бархатисто-бордовой полураспустившейся розой.
Эту пошлость (по ее мнению) Ира ему простила. Ибо любовником Сергейоказался таким, что мало кто мог с ним сравниться. А если уж честно, то и сравнивать, по большому счету, было не с кем. Ибо мужчин у Ирочки после развода случалось немного, по пальцам одной руки можно пересчитать (если рука, вдобавок, трехпалая).
И ведь не сказать, что Волконский был таким уж неутомимым “жеребцом”. Просто безошибочно находил те точки (по “ученому”, эрогенные зоны), от ласк которых Ира несколько раз испытала состояние, близкое к экстазу, даже без собственно проникновения.
И, наконец, уснула, ощущая себя сладко измотанной, в объятиях мужчины, которого уже мысленно видела если не супругом, то “избранником” уж точно…
…вот только наутро проснулась в одиночестве.
Он ушел, не прощаясь, пока она спала. Не позавтракав, не попив кофе на прощание. Если б не стоящие на столе на две трети пустая бутылка темного вина и изысканная роза в узкой вазе, можно было решить, что ей вообще все приснилось…
Ни записки, ни сообщения в телефоне. Ничего.
Ира ощутила себя до того уязвленной, что впору было расплакаться.
Еле удержалась от искушения самой набрать его номер и сказать что-нибудь злое и колкое… просто не придумала, что именно сказать.
А ближе к обеду он позвонил сам.
– Прости, что убежал, не предупредив. Ты так сладко спала, было бы варварством тебя будить.
– Что, случился пожар? – съехидничала Ира, хотя в душе, конечно же, ликовала – позвонил все-таки!
– Не пожар. Псина. Собака у меня породы алабай. Ее, точнее, его, это кобель, нужно каждое утро выпускать на улицу, а я на сей раз забыл предупредить своего человека, который это делает в мое отсутствие…
Отлично. Собака породы алабай. Ира в породах собак (за исключением немецких овчарок) не разбиралась от слова “совсем”.
– Извини, пожалуйста, – сказал Сергей так мягко, таким проникновенным голосом, что не извинить было, разумеется, верхом черствости.
И Ира охотно его извинила.
* * *
…и опять Настя, и снова Денис.
…Настя тоже проснулась в одиночестве. Правда, с кухни доносились характерные звуки и запахи готовящейся пищи. В спальню Дэн вошел одновременно с Лордом, которого наверняка успел прогулять. Кажется, возникшая между ними вчера некоторая напряженность сегодня практически сошла на нет. “Но неизвестно, как он будет реагировать, когда я улечу с Горицким в Бельгию”, – с тоской подумала Настя, в очередной раз прокляв собственное неумение говорить твердое “Нет”. Конечно, Горицкий рук распускать лишний раз не станет, давно не “мальчик”, владеет собой отменно, и тем не менее… Как там говорилось в “древнем” советском фильме? “Уходя уходи”?
Вот именно – уходи. А не топчись на пороге, не хватайся за дверную ручку, не оглядывайся…
…и не придумывай предлоги для того, чтобы остаться.
…В ванной комнате она критическим взглядом окинула себя в зеркале. “Девочка-конфетка”… Настолько банальная, что даже скучно. Может, татуировку набить где-нибудь на “интересном месте”? Или бровь с ноздрей проколоть? Или кардинально остричь волосы, заодно перекрасив их в каком-нибудь дикий цвет?
Забавно. В этом случае господин Горицкий уж точно не захочет иметь с ней никаких дел. Ну, а Дэн… Дэн примет ее любой.
Когда она вышла из ванной, Денис почему-то не на кухне ее ждал (с кулинарной лопаткой в руке и шкворчащем на сковороде омлетом), а в комнате. Вертя в пальцах какой-то небольшой прямоугольный предмет.
Настя этот предмет сразу узнала. И мысленно обругала себя последними словами – что, нельзя было убрать подальше? Или вообще выбросить…
– Это что?
Она вздохнула.
– Сам не видишь? Визитная карточка.
– Агентство “Кондор”. Охрана и сыск, – вслух прочел Денис. Перевернул карточку оборотной стороной, – Волконский Сергей Петрович… постой, – нахмурился, – Это тот самый мужик, который меня чуть не переехал?
– Но не переехал же, – с досадой сказала Настя, – И потом, ты был сам виноват, перебегая проезжую часть в неположенном месте.
– А сейчас откуда у тебя его визитка? – серые глаза Дениса потемнели и сузились.
– О, Господи… дай сюда, – она протянула руку за карточкой, чтобы ее забрать, но Дэн не позволил.
– Ну не начинай, пожалуйста… – Настя поморщилась, – И с какой стати ты шарился в моей сумке?
– Ты забыла вынуть оттуда мобильник. Он зазвонил, вот я в сумку и полез.
– И кто звонил?
– Это был спам. Ты не ответила – откуда?
* * *
Денис (ревность (1)
Я и сам не думал, что на меня опять накатит это поганое чувство. Неясное ощущение, что меня водят за нос.
Волконский. Что ж, я его отлично помнил, того зеленоглазого “волчару”, “ковбоя” в узких джинсах и мокасинах, достаточно смазливого, чтобы бабы равнодушными не оставались. Но что может связывать его с Настей, ведь их первая (и, как я считал, единственная) встреча состоялась больше трех лет назад, по моей косвенной вине…
Впрочем, тогда Настя была, строго говоря, пигалицей (по меркам взрослого мужика), не то, что сейчас…
Я будто впервые ее увидел. Глазами не мальчишки, а парня.
Моя девушка была настоящей красавицей. Красавицей вне времени. Есть такой тип женщин. О них говорят – классическая красота.
И вот эта классическая красавица сейчас, опустив свои густые ресницы, начала бормотать что-то о том, как у нее сломалась машина (прямо на дороге, представляешь? Хваленая немецкая техника), был поздний вечер, канун православного Рождества, а этот “мачо” (Волконский. Знаменитая, однако, фамилия) как раз проезжал мимо на своем “Форде” и, конечно, остановился, поинтересовавшись, не нужна ли ей помощь, потом даже вызвонил своих людей, которые и отогнали машину в автомастерскую, а “визитку” он вручил ей автоматически, бизнесмен как-никак, то есть, не бизнесмен, а частный сыщик и… бла, бла, бла.
Всё бы ничего, только в глаза она мне за все время своего рассказа так ни разу и не посмотрела. И ее бархатистые щеки что-то слишком уж порозовели.
Наконец, Настя закончила свой рассказ и вскинула на меня глаза. Глаза, в которых я отчетливо уловил досаду. Как и в ее голосе, когда она сказала: “Если не перестанешь меня ревновать к каждому столбу, я, пожалуй, передумаю.”
Передумает выходить за меня. Отлично.
Нечего было тогда и затевать этот разговор. Говорить, как она боится меня потерять и прочую лажу, которую я, дурак, принял за чистую монету.
Я-то ее любил, в себе я не сомневался, но вот Настя…
Настя только принимала мою любовь.
В противном случае не давала бы поводов для ревности.
А поводы она давала регулярно.
– Ну брось, Дэн, – она, по обыкновению ласково, погладила меня по предплечью. Прижалась, обняла за торс, – Ну, тигренок…
Я не двинулся с места. Хотя, конечно, ощутил, что стремительно оттаиваю. Насте всегда мастерски удавалось спустить начинающийся конфликт на тормозах.
– А ты этому… сыщику… ты ему свой телефон тоже оставила?
Настя подняла голову, посмотрела на меня серьезно.
Отрицательно мотнула головой.
– Нет. Да он и не спрашивал.
(Соврала, как обычно. Но не рассказывать же Дэну о том, как Волконский попросил ее телефон, на что она ответила игриво: “Вы же сыщик, вот и выясните сами…”)
Не выяснил. И выяснять не собирался.
…А следующей ночью он снова пришел в ее сон. Со своей ироничной улыбкой и теплыми золотистыми искорками в зеленых глазах.
Она шла ему навстречу, ускоряя шаг, она к нему почти бежала… но он все никак не приближался. Хоть и не отдалялся.