Ниk Алеkc – На весеннем перепутье (трактат Третий) (страница 9)
Или не звонить, она сама, если надо, перезвонит…
Если надо.
Да и кто он такой, чтобы огульно судить других? Девчонка осталась круглой сиротой, а тут предлагает поддержку такой солидный господин, как президент “Бета-банка”, нужно быть круглой дурой, чтобы отказаться.
Парень у нее постоянный есть? И что? Одно другому не помеха, тут ведь явно речь не идет о насилии, речь идет лишь о свободном выборе.
Другое дело он, Сергей. Он здесь явно третий лишний, так что следует выбросить дурь из головы и действительно искать себе более подходящую кандидатуру, с которой всё будет предсказуемо, спокойно и… скучно. Никаких взлетов и падений, никаких эмоциональных качелей, вообще ничего.
…И тут подлая память снова подсунула – и смешинки в ее глазах, и лукавую улыбку “Ласочки” с иллюстрации Кибрика, и то, как она смотрела на него во время той, последней (всего третьей по счету) их встречи. (“Галлюцинации бывают и зрительными, и слуховыми, и тактильными…” “Слушайте, а вы хам…” “Можно? Я ее вам верну, дня через три… “)
И “Вульф” обреченно понял, что вовсе не желает звонить каким-то “более подходящим” особам, ни одна не посмотрит на него так, как смотрела Анастасия, и не будет болтать чушь, в которой в действительности куда больше смысла, нежели в “дежурных”, банальных, предсказуемых фразах и ужимках женщин в возрасте “чуть за тридцать”, расчетливых, трезвомыслящих, ничему не удивляющихся. Женщин, которые твердо знают, чего хотят. И которые вряд ли дадут ему то, чего хочет он.
А он все равно хотел увидеться с Настасьей. Вопреки всему хотел.
* * *
…По городу гуляет грех и ходят слезы падших, – задумчиво продекламировала Настя, остановившись у гранитного парапета набережной.
– Пастернак, – автоматически отозвался “Вульф”.
Она повернула к нему удивленное лицо.
– Вы поэзией увлекаетесь? Никогда бы не подумала… простите.
Сергей отчего-то ощутил себя слегка задетым. Уязвленным.
– То есть?
Она слегка покраснела. (Настенька еще не разучилась краснеть от смущения).
– Ну, вы ведь человек интересной и мужественной профессии…
“Интересной? Мужественной?” – Волконский мысленно усмехнулся, но именно мысленно. Не хотелось выглядеть в ее глазах прожженным циником (а он все-таки был циником. Хоть и недостаточно прожженным).
– А каких еще поэтов вы любите? Помимо Пастернака. Кто-то еще из представителей Серебряного века?
– Никаких, – честно ответил Сергей, – Вообще поэзии не люблю.
Она недоверчиво улыбнулась.
– Не любите, но… разбираетесь в ней?
– Такое бывает сплошь и рядом, Настя. У меня были хорошие учителя. Мать прекрасно разбиралась в искусстве и литературе.
– Разбиралась? Ее… больше нет?
– Увы. Когда мне было четырнадцать, они с отцом разбились в автомобильной аварии. (Подстроенной той же самой Конторой, где отец добросовестно прослужил до 37 лет). – он говорил максимально сухо. Чтобы девчонка, не дай Бог, не начала слишком горячо выражать соболезнования.
Она опять чуть прикусила нижнюю губку.
– Простите, – сказала тихо, не улыбаясь, – Своей матери я не знала вообще, она… ее не стало, когда мне было четыре года.
Сергей слегка приобнял ее за плечи. Не похотливым жестом, вовсе нет. Похоти он не испытывал. Она была прелестной девочкой, этого не отнимешь, но инфа (которую он сам, дурень, и запросил) уже не позволяла беспечно расслабиться.
Это была та самая помеха, которая, будучи сама по себе небольшой, практически ничего не значащей, все же могла разрушить то, что могло между ними состояться (а могло и не состояться, чего “Вульф” вовсе не исключал). Он машинально нащупал в кармане зажигалку, которую Настя ему вернула, потом достал, бессмысленно чиркнул ею… после чего размахнулся и швырнул презент бывшей возлюбленной в реку.
– Зачем? – Настасья посмотрела на него удивленно и с какой-то опаской.
– Вызывает нехорошие воспоминания, – он весьма криво улыбнулся, – Вы не замерзли? Предлагаю зайти в ближайшее кафе и согреться чашкой кофе, согласны?
Она неопределенно пожала плечами.
– Отчего нет?
…Устроившись за столиком в немноголюдном (но приятном, а следовательно – не дешевом) заведении, они заказали кофе, Сергей еще взял для нее пирожное. Несколько минут сидели молча, затем Настя первой нарушила паузу.
– Простите, но… похоже вы сегодня не в духе?
– С чего вы решили? – в наблюдательности девочке определенно было не отказать. -Кстати, Настя, а что вы сказали своему парню относительно своего ухода? Или ему решительно все равно, куда вы уходите вечером?
Она снова слегка зарделась, опустила глаза, чуть помешала ложечкой в своей чашке латте.
– Он мне верит. Я сказала, что хочу кое-что обсудить с научным руководителем по поводу диплома, – вскинула на него глаза, – А вы что сказали жене?
“Вульфа” позабавила ее типично женская уловка.
– Я не женат, кажется, в прошлый раз вы меня об этом уже спрашивали, нет?
– Если честно, не помню, – она слегка улыбнулась.
– То есть, вы в любом случае встретились бы со мной, даже будь я женат?
Она вскинула на него слегка потемневшие и в настоящий момент – очень серьезные глаза.
– Скорее да, чем нет.
“Черт, да что ты творишь, девочка?” – он не остался равнодушным к ее взгляду (да разве возможно было остаться равнодушным к такому взгляду?!), испытывая нечто вроде смятения.
– Вы же меня совершенно не знаете, – он постарался максимально смягчить тон.
– Вы меня тоже мало знаете, – ответила она спокойно, не отводя глаз.
“А вот тут ты, малышка, ошибаешься… знаю, и даже больше, чем полагалось бы.”
– Иногда спасение именно в незнании.
Она отложила ложечку, которой собиралась продегустировать пирожное, и на ее красивое лицо (красивое и нервное, отметил Сергей машинально) словно бы набежала тень.
– Ладно, я поняла, – опять вскинула на него глаза, только того, что он увидел в них минуту назад, уже не было. В них появилась горечь. – Человек вашей профессии не мог не навести обо мне справки, так?
Он пару секунд пристально смотрел на нее, прикидывая, не отделаться ли какой-нибудь дурацкой шуткой и не перевести ли разговор со слишком скользкой темы, потом решил – была-не была. Она нравилась ему, чертовски нравилась, его тянуло к ней, но пока всё еще можно было отыграть назад. И он подумал, что лучше сразу расставить точки над ё.
– Фамилия Горицкий мне известна, – сказал Сергей негромко, и ее лицо немедленно вспыхнуло.
– Понятно, – пробормотала Настя (именно пробормотала), не глядя на него, и поднялась из-за столика, – Спасибо за кофе, Сергей… Сергей Петрович, но вы правы – мне действительно пора домой. Денис меня наверняка заждался.
Она уже собралась повернуться и уйти, но что-то (что-то? Тот самый порыв, благодаря которому он не прошел мимо, увидев ее на кладбище (и не проехал мимо на ночном шоссе) заставило его подняться и удержать ее за руку.
– Присядьте, – попросил он, и что-то в его тоне (непроизвольно проскользнувшее) заставило ее немного удивленно вскинуть на него глаза и повиноваться.
– Я вам мораль читать не собираюсь, – сказал Волконский, когда они снова оказались за столиком кафе, лицом к лицу. – Меньше всего имею на это право. Но хочу, чтобы всё было ясно изначально – если мы с вами встречаемся, вы не встречаетесь больше ни с кем. Все эти “любовные треугольники”-”многоугольники” хороши в одном случае – если объект находится “в разработке”, в сугубо практических целях. Вы меня, надеюсь, понимаете?
Она смотрела на него с неподдельным интересом.
– Понимаю. В школе одно время зачитывалась шпионскими романами.
Теперь в ее глазах мелькнули смешливые искорки. Волконский в ответ тоже скупо улыбнулся.
– Если б в этих романах описывалась истинная деятельность, вы бы уснули со скуки уже на третьей странице и не захотели дочитывать.
– Неужели всё настолько печально? – она улыбалась, похоже, ему удалось худо-бедно разрулить ситуацию (хоть, конечно, не до конца. До конца было еще ох, как далеко…)
…Посидев в кафе еще около часа (и болтая теперь о вещах, абсолютно нейтральных и незначительных), они снова вышли на улицу. Волконский приблизился к своей машине.
– Садитесь, подброшу вас до дома.
Распахнул дверцу с пассажирской стороны. Она (похоже, после некоторого колебания) послушно села в его “Фольксваген”. Он прошел на водительское место.