Ниk Алеkc – На весеннем перепутье (трактат Третий) (страница 2)
Горицкий открыто ухмыльнулся.
– Ну да, пропал… без вести. В колонии строгого режима.
Она ощутила сухость во рту и противную пустоту под ложечкой.
– Ты серьезно? – холодный (и хищный, как у камышового кота) взгляд Горицкого ей не понравился.
– Вполне. И угодил он туда по весьма серьезной статье – неумышленное убийство. Подрался с товарищем по работе, да сил, видимо, не рассчитал… Разумеется, жена немедленно оформила развод и запретила всей родне болтать о том, кем оказался отец ее мальчика…ну и так далее.
Она машинально прикусила нижнюю губу (тем самым крошечный шрам на подбородке обозначился четче).
– Что-то не сходится. За неумышленное и тем более первую ходку на строгий режим не определяют.
– А ты неплохо подкована, – одобрил Горицкий, – Действительно, вначале его отправили на общий, но потом, уже в колонии, случился очередной инцидент, вроде даже с участием какой-то мелкой сошки из администрации колонии, и тогда батюшка твоего избранника уже заехал на строгий режим… там и закончил свой недолгий жизненный путь, – финансист коротко вздохнул. – Если и сейчас скажешь, что не веришь, мне придется представить тебе кое-какие копии официальных документов.
Настя отвернулась, машинально потянулась к пачке сигарет на прикроватной тумбочке (хотя патрон ее курения и не одобрял, но прямого запрета не вводил. Во всяком случае, пока).
Закурила, щелкнув зажигалкой. Сказала, не глядя на него:
– И к чему ты эти гадости вознамерился рассказывать? Дэн совершенно не такой.
– Ну, конечно, – с деланной серьезностью подтвердил Горицкий, – Парень он спокойный, и не только спортивный, но и с некоторыми мозгами, ибо учится там, где мозги требуются, да и в сфере “ай-ти” подрабатывает, что тоже предполагает наличие интеллекта… А вспыльчивость проявил всего пару раз, не больше, и оба раза – в твоем присутствии… так?
– Иди к черту, – дерзко и сердито ответила она, туша сигарету и намереваясь встать с постели (Горицкий не позволил, обвив рукой ее талию), – Что бы ты ни говорил…
– Что бы я ни говорил?
– Я с ним не расстанусь, – твердо сказала Настя.
Горицкий промолчал. Лишь слегка пожал плечами. А потом заново притянул ее к себе, невзирая на слабое (признаться честно, очень слабое) сопротивление.
* * *
…На кухне появился Денис – заспанный, слегка растрепанный и чрезвычайно милый. Посмотрел, чуть сощурившись (у него была небольшая близорукость, но очкам он предпочитал контактные линзы, которые, разумеется, на ночь вынимал).
– Ты чего не спишь?
– Да приснилась чушь какая-то, – она подошла к парню, ласково обняла за торс, прижалась. Потом поцеловала его в щеку. – Люблю тебя, – прошептала Настя.
– Я тоже… даже сильнее, – слегка растерянно ответил Дэн, обнимая ее в ответ. – Знаешь, что говорит моя бабуля, когда снится что-то плохое? Куда ночь – туда и сон.
“В том-то и дело, что не плохое, – подумала Настя, – А как раз наоборот…”
* * *
2.
Денис
…С того дня, как Настя вечером вернулась домой будто бы сама не своя, заявив, что “испугалась” (ага, испугалась), что я ушел, прошло больше двух месяцев. И знаете, что? А ничего. Ни-че-го, ровным счетом. Мы не помчались на следующий же день подавать заявление в ЗАГС (да, собственно, у нас бы и не вышло, ибо следующим днем была суббота, вряд ли контора по принятию заявлений работала), но хотя бы рванули на турбазу, покататься на лыжах, но и эта затея ничем хорошим не увенчалась, ибо Настя упала, растянув лодыжку, на первом же трамплине (у нее хрупкое сложение, она выглядит очень изящно, но неспортивна абсолютно, такой парадокс), и поездка, конечно, была испорчена.
А после мы, будто сговорившись, к тому разговору не возвращались. В конце концов, мы ведь и так жили вместе, в квартире ее покойного батюшки, в так называемом “гражданском браке”, а насчет идеи завести детей она была категорически против (по крайней мере, до тех пор, пока не закончит магистратуру, “а там посмотрим”), да и я особо горячим желанием становиться отцом не пылал (хотя, конечно, если б Настя забеременела, это разом решило бы вопрос и с оформлением наших отношений, с и ее банкиром (о котором, опять же, мы предпочитали не говорить, хотя она продолжала числиться то ли его референтом, то ли переводчиком (на полставки или четверть ставки и временами отлучалась – именно под предлогом выполнения якобы своих обязанностей), словом, ничего толком не изменилось, разве что я убедил себя, что она действительно не хочет меня потерять, а, значит, в целом всё нормально. Во всяком случае, больше длительных вечерних отлучек не было, как не было и отъездов за границу (опять же, в качестве переводчика, так она, во всяком случае, говорила).
С Никой мы видеться практически перестали, хоть порой и перезванивались (точнее, звонила она, а у меня не хватало духу сказать ей прямо, что это бессмысленно, Настасьи я не брошу и тем более не переключусь на Веронику), иногда она мне писала, мы обсуждали какие-то мелочи, вроде просмотренных фильмов или какой-нибудь еще ерунды. Я отдавал себе отчет в том, что тем самым бессознательно хочу вызвать ревность у Настеньки, но как раз она никаких сцен ревности не закатывала (это вообще было не в ее духе), просто однажды, нехорошо усмехнувшись, заметила, что “шансы этой дурочки-девственницы” стремятся даже не к нулю, а к минусовым величинам, и этим меня, конечно, слегка задела… тем не менее, Настя была права. Если Ника надеялась на взаимность с моей стороны, то совершенно зря.
Словом, все шло, как и раньше, даже лучше, чем раньше (ибо, повторюсь, Настёна перестала давать мне поводы думать, что она по-прежнему видится со своим папиком, который по возрасту ей как раз в отцы и годился, что, однако, ни ее, ни его не смущало.) Ну с ним-то все понятно, цинизм нынешних нуворишей превышает все пределы, для него ведь не имело значения, что за Настей активно ухлестывал его сынуля (едва не получив от меня в рожу, и получил бы точно, только этого мажорного “глиста” охранял спортивный детина из частного охранного агентства, и Настенька, опять же, меня останавливала, убеждая, что парень ей просто противен, несмотря на состояние его папеньки), ну а потом, когда вскрылось истинное положение вещей, кричать “Караул!” было уже поздно. Фигурально выражаясь, лошадь из конюшни уже увели, и какой смысл вешать на ворота новый замок? (Хотя, конечно, сравнивать Настасью с лошадью было бы в высшей степени нелепо, она была скорее кошкой или куницей, юркой, быстрой, лукавой и себе на уме. Кошкой, которая гуляет сама по себе. (Вы пытались когда-нибудь заставить кошку сделать что-нибудь силой? Верно, и не пытайтесь. Она затаит на вас злобу и если сразу не убежит, то непременно найдет способ отомстить.)
…Словом, все шло как обычно, но той ночью, когда она неожиданно встала с кровати и я обнаружил ее сидящей на кухне, с немного покрасневшими глазами, меня кольнуло нехорошее предчувствие. Точнее, не так. Не нехорошее предчувствие, а предчувствие чего-то нехорошего. Она сказала, что увидела плохой сон, что ей приснился покойник, и я тут же подумал, что она говорит о своем отце, который скончался полтора года назад, но тут же себя осадил – если б ей приснился профессор Воронцов, она сказала бы не “покойник”, конечно, она сказала бы – папа. Она очень любила своего отца, ни разу я не слышал, чтобы она отозвалась о нем неуважительно или пренебрежительно. Я пошутил (опять же, словами своей бабули), что “покойники снятся к перемене погоды и больше ни к чему”, но Настенька бросила на меня какой-то слишком уж мрачный взгляд, и дальше развивать эту тему мы не стали, а просто вернулись в постель.
А потом нехорошее стало сбываться. Началось с того, что мне предложил встретиться лучший школьный друг, Санька Коробейников, и огорошил заявлением о том, что они со своей Светкой (художницей) наконец женятся (по причине того, что Светка – на третьем месяце), и не соглашусь ли я стать его шафером (свидетелем). Я, разумеется, ответил – “Не вопрос”, а Санька вдруг, немного замявшись, сказал, что лучше мне прийти одному (или с той блондинкой, я не сразу понял, что он имеет в виду светловолосую Веронику), только не с Настасьей. Я, разумеется, с недоумением спросил, с чего вдруг такие условия мне выставляют, и оказалось, что Светка (то ли по причине беременности, то ли из капризов и вывертов своей “творческой натуры”) не желает видеть Настю на торжестве, не хочет – и всё. “Тогда вопрос закрыт”, – я почувствовал, что завожусь, а Санька неожиданно обозвал меня “слепцом”, который “не желает видеть очевидных вещей”, я, из последних сил сдерживаясь, поинтересовался, что именно он имеет в виду, а он так гаденько ухмыльнулся, что… словом, я ему все-таки врезал. А он врезал в ответ. И если б не появившаяся вовремя Светка, то “жених” вел бы свою беременную невесту под венец с расквашенной рожей, определенно. Хотя, минимум один синяк на его физиономии уже начал проявляться.
Короче, я понял, что лучшего друга у меня больше нет.
Но еще больше меня удивила реакция Насти, когда я ей обо всем рассказал (у меня, в отличие от нее, от любимого человека секретов не было). Она этак равнодушно пожала плечами (хоть и разозлилась, я это понял по ее побледневшему лицу и потемневшим глазам).