Ниk Алеkc – Мальчик с девочкой дружил… Трактат первый (страница 8)

…Голос диктора перестал быть различимым. Уши Ли словно заткнули невидимыми ватными тампонами. Со снимка "гражданина Великобритании" на Анжелику смотрел Сергей Волконский, ее мужчина, ее будущий муж; тот, от которого она собиралась родить… родить…

…То, о чем она могла лишь догадываться, то, что могла только предполагать, теперь подтвердилось в полной мере.

Сергей действительно никаким инженером не являлся. И уехал в командировку отнюдь не в Ростов-на-Дону…

Под чужим именем. Чужой фамилией. И даже чужим гражданством.

Чтобы спустя неделю быть во всеуслышанье объяленным погибшим.

Ли завыла. Завыла, как смертельно раненный зверь. Как волчица. В следующий миг низ ее живота скрутил сильнейший болевой спазм.

…Ребенку Ли, зачатому от любимого всем сердцем человека, родиться было не суждено. Впрочем, на фоне случившейся с Сергеем трагедии, это было совсем неважно.

Если на то пошло, это вообще не имело значения.

Для Ли не имело значения больше ничего.

* * *

Глава 3.

Денис

…Я бежал. Бежал так, как никогда раньше не бегал. Я был марафонцем, приближающимся к финишу. Впрочем, тут я загнул. До финиша было ой, как далеко…

Но главное, как говорит мой отчим, начать. Вот я и начал. Начал сбрасывать лишний вес и для этого стал совершать по утрам пробежки. Думаете, это легко? Сами попробуйте. Нет, не просто рано встать, облачиться в спортивную форму и выйти из дома (когда даже дворники еще спят…)

Нет, вы попробуйте встать на следующий день. Когда скопившаяся в мышцах молочная кислота причиняет дикую боль. Когда не то, что бегать – до туалета трудно доковылять!

И на следующий день, и дальше, дальше, дальше…

Впрочем, я этот этап преодолел. Преодолел, стиснув зубы. В конце концов, у меня имелся отличный стимул: девять букв в имени и столько же в фамилии. Анастасия Воронцова из сточетырнадцатой гимназии (десятый "А").

…Поначалу, конечно, я был настолько неуверен в себе, что решился ей позвонить (после того, как она продиктовала номер своей симки) лишь спустя три дня. Заранее настроившись на то, что – не исключено, – мне ответит какой-нибудь недружелюбный мужской баритон и на просьбу позвать к телефону Настю рявкнет: "Какую такую Настю? Здесь нет Насть!" Ну, в лучшем случае на звонок ответит-таки Настя, однако, мое приглашение в кино тактично отклонит, сославшись опять же на репетиторов или еще какие-нибудь уважительные причины.

Словом, настроился я на худшее, а на лучшее и надеяться не мог.

И тем не менее, чудо произошло. На мой звонок отозвалась девушка и, после того, как я (на всякий случай) представился, издала легкий смешок.

– По-твоему, у меня нет определителя номера?

…Итак, я снова предложил ей пойти в кино (назвав, разумеется, и фильм, и кинотеатр, где он идет), и на сей раз Настя сказала, что согласна, лишь слегка подправив время сеанса (не семь, а девять часов вечера).

После этого свидания (строго говоря, нашего первого свидания) я осознал, что окончательно втюрился. Втрескался. Влюбился по уши.

Мысль о том, что я чем-то ей не угожу, и наши встречи закончатся, повергала меня (не побоюсь этого слова) в тихий ужас.

Вдобавок, я, конечно, не мог не обратить внимания, как смотрят на Настю посторонние лица мужского пола. Редко кто не сворачивал шеи ей вслед… даже те, кто шел вместе с подругой.

Ей-то к таким взглядам, без сомнения, было не привыкать… но представьте, каково было мне, едва я вспоминал о собственном лишнем весе, очках и далеко не грациозной походке…

– Это чертовски мило с твоей стороны, – заметила она небрежным и в то же время ничуть не обидным тоном (как я впоследствии убедился, такой тон вырабатывается годами обучения хорошим манерам…либо дается с рождения). Фраза относилась к букету цветов (на сей раз составленному не из одних роз), который я ей предподнес перед началом киносеанса, – Вероятно, твоя семья живет в достатке?

Тут я определенно стушевался. Не относится ли эта девчонка к категории тех, что любят разводить богатеньких лошков? Во всяком случае, парочка таких динамисток мне была известна (они учились в нашей школе).

Но представить, чтобы хоть одна из них вступилась за незнакомого парня, рискуя (не исключено) собственным здоровьем… Нет, подобное, конечно же, вообразить было невозможно.

Видя мое легкое замешательство, Настя истолковала его по-своему. Мило улыбнулась.

– Извини. Если мой вопрос бестактен, можешь не отвечать. Для меня, собственно, большого значения это не имеет…

– Мой отчим – директор малого предприятия, – я, наконец, усилием воли взял себя в руки и заставил свой голос звучать в тон голосу Насти – легко и небрежно, – Производят кондитерские изделия – всякие там суфле, мармеладки…

Она кивнула. При этом в ее взгляде (как мне померещилось) мелькнуло что-то веселое и хулиганистое.

Я уже приготовился к подколке типа: "Ты, вероятно, объедаешься сластями, поэтому такой толстый?", но, конечно же, ничего не услышал. Ни намека на неумеренное потребление сластей (к слову, не так уж сильно я и люблю конфетки-мармеладки), ни упоминания о своем лишнем весе.

Повторяю, эта девочка была отменно воспитана.

Нехорошие мысли меня посетили позднее – вечером, дома. Ладно, эта девчонка слегка развлеклась за мой счет (впрочем, поход в кино, попкорн, кола и букет тепличных цветов – не слишком высокая плата за роскошь общения с девушкой из числа тех, кем я обычно (лет с тринадцати) лишь любовался со стороны, без малейшей надежды на то, что на меня обратят внимание (о свидании я уж не говорю).

Однако, что дальше? Расставаясь, напоследок она коротко бросила мне: "Звони", вот и все.

И кто даст гарантию, что, позвонив Насте снова, дня через два-три, я не нарвусь на сухой и холодный отказ увидеться? Да кто я, в самом деле? Закомплексованный подросток, обремененный лишним весом, неловкий, неспортивный очкарик и тюфяк… Тот же Гарик со своей "теплой" компанией будущих урок и алкашей внешне смотрится куда выигрышнее меня!

…Промаявшись полночи (и так и не сумев успокоить свое излишне критично настроенное альтер-эго), я наконец решил – если сумею выбросить из головы эту девчонку, поступлю наиболее мудро.

Но увы. Как правило, наши благие намерения зачастую идут вразрез с нашими поступками… И вместо того, чтобы снова сводить одноклассницу Малинину в кино (или для разнообразия в музей), я спустя два дня опять набрал телефонный номер Насти…

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

"ВУЛЬФ"

…Еще не открыв глаз, он ощутил сильнейшую боль в голове, тошноту, а также звон в ушах. "Похмелье?", мелькнула абсурдная догадка. Чушь. Он не алкоголик (во всяком случае, с похмелья страдал лишь пару раз в жизни, в юности. Первое похмелье испытал на следующий день после окончания военного училища, второе – после того, как отметил с друзьями выпуск из института военных…)

"Вульф" едва не подскочил на постели – память вернулась внезапно, и походило это на довольно сильный (хоть и не смертельный) удар током.

Бейрут. Они со Стрельцовым – в роли журналистов-международников с BBC… Точнее, он, "Вульф" (по документам – Майк Уэлш) – журналист, "Стрелец" же (Томас Бейли) – фотокорреспондент. Площадь в центре города. За минуту до взрыва "Вульф" видит субъекта, за которым второй год безуспешно охотится Интерпол вкупе с различными ведомствами европейских государств – членов ООН, занимающиеся борьбой с терроризмом… Стрельцов его даже успевает сфотографировать… или не успевает?

Где сейчас Стрельцов?

И где находится он сам – капитан госбезопасности Сергей Волконский (в настоящий момент – Майк Уэлш, британский подданный, "журналист-международник"?)

От невыносимой головной боли "Вульф" слабо застонал. Спустя несколько секунд дверь в помещение (комнату, обставленную довольно скромно, в европейском стиле) вошла женщина средних лет, с напряженным взглядом. В руках она держала поднос, на котором стояли бутылка минеральной воды, стакан… а также находилось нечто, прикрытое белой салфеткой ("Лекарство?" – мелькнуло у "Вульфа" в мозгу).

– Вы в порядке? – спросила дама по-английски с легким французским акцентом.

"Вульф" прикрыл глаза. Он все еще не понимал, где находится и что в настоящий момент ему угрожает. Но на всякий случай решил молчать.

Просто молчать. Молчание, как известно, золото…

* * *

Настя

…Урок литературы закончился, и преподавательница Маргарита Сергеевна, жестом дав понять ученикам, что они свободны, обратила свой неумолимый взор на Настю.

– А ты, Воронцова, останься…

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться… – талантливо спародировал ехидный голос Броневого Коржиков, но, встретившись с гневным взглядом педагога, спешно ретировался.

Настя обреченно перешла за первую парту, аккурат напротив учительского стола.

…О чем пойдет речь, она, разумеется, догадывалась – "королева Марго", помимо всего прочего, руководила школьным драмкружком.

– Настя, я все понимаю, – как обычно, разговор начался исподволь, и голос Маргариты звучал почти искренне. Искренне и сочувствующе. – Папа давно немолод, у него… м-м… проблемы со здоровьем… Ухаживать за ним, кроме тебя, некому…

"Ну почему же некому? – Настя мысленно усмехнулась, – Претенденток полно, только свистни… Другое дело, что интересует их не столько профессор Воронцов, давно перешагнувший пятидесятипятилетний рубеж, сколько его просторная квартира, неплохие десять соток в дачном поселке… и кое-какие сбережения, не говоря уж о фамильных драгоценностях мелкопоместного дворянина Вяземского, с приходом к власти большевиков предусмотрительно изменившего фамилию и назвавшегося учителем церковно-приходской школы… что, впрочем, впоследствии не спасло его от лагерей…"