Нидейла Нэльте – Вкус свободы (страница 60)

— Тебе помочь? — тихо спрашивает Клим.

— Да тут нечего помогать, — отмахиваюсь. — Спасибо. Вы там с Селием, главное, не подеритесь, — смеюсь. Смущается.

— Может, он с рабыней помочь хотел, — никак не угомонится Селий. Кидаю на него сердитый взгляд. Халир протягивает пульт:

— Разберёшься? Или показать?

— Разберусь, — говорю, пульт вроде того, что у копателей бассейна, с виртуальным меню.

— Ты глянь сначала.

Приходится запустить, как-то подозрительно много иконок.

— Последняя версия для постельных, — объясняет. — Хочешь себе такой? Очень удобно. Вот — раздеться, это — лечь, тут ещё позы разные. Приказывать не нужно, можешь себе необходимый набор сделать, правда, какое-то время потребуется, чтобы запомнил, что чему соответствует.

— Классно, — выжимаю заинтересованно.

— Мне вот эта кнопка нравится… — тянет палец Селий, отвожу пульт в сторону.

— Потом будешь баловаться, — говорю. Козёл.

Тали наконец-то всех выпроваживает, оглядывает развороченный дом с таким выражением… Рабыня застыла в позе покорности в ожидании распоряжений. Не могу избавиться от мыслей о предстоящей ночи, все воспоминания об Амириных подружках откуда-то с новой силой прихлынули.

Сколько раз уже напоминал себе, что расслабляться нельзя. Чёрт, как представлю…

Подумаешь, станцевать. Казалось бы. Какое мне дело, что эти девки будут хихикать с Амириного послания. Может, Тали согласится не смотреть…

— Антер, — произносит наконец-то, пристраивая новый пульт на пояс, — запусти садовых роботов. Как тебя зовут? — это уже рабыне.

— Смира, госпожа.

— Так вот, Смира, поможешь с уборкой. Тяжело переношу чужих мужчин, даже рабов, в своём доме.

Ох уж эта Тали, перед рабыней оправдываться. Или она думает, что та расскажет Халиру, для чего понадобилась? Тогда для чего на самом деле? Пожалела, что ли?

— Собери в саду грязную посуду, сложи на кухонный стол, Антер потом запустит уборочную программу.

— Слушаюсь, госпожа, — похоже, девушка очень рада такому поручению, наверняка страшно было, для чего её оставили. Выходим на руины, бывшие когда-то садом. Тали направляется к столу.

— Антер, убери рулетку под лестницу, — распоряжается. Проводит рукой по исцарапанной столешнице. — Надо будет просмотреть запись, кто стол испортил и гамак сломал, — говорит. — Пусть компенсируют!

Один из следов вполне опознаваем — от кнута со специальной колючей ниткой, Олинка развлекалась, что ли?

Молчу. Странное у меня какое-то ощущение, будто она специально это говорит. Для чего, интересно? Может, намекает рабыне, что запись работает, чтобы свой нос никуда не совала и не делала ничего подозрительного? Или мне напоминает, что мы не одни. И так помню.

Уношу рулетку, Тали идёт за мной.

— Посматривай за ней, — говорит тихо, когда инвентарь втиснут в кладовку. — И не спеши с уборкой.

— Что мне потом надеть? — спрашиваю. Спеши — не спеши, а на всю ночь не затянешь.

— Ты о чём?

— О стриптизе, — отвечаю, кажется, снова тем тоном, который выводил всех предыдущих хозяев из себя. Но не Тали.

— Слышал, да? — вздыхает. Конечно, слышал, они там так орали, даже душ не заглушил. Киваю.

— Я умею, — говорю на всякий случай. У Амиры попробуй не сумей. Да и до неё любительницы попадались.

— Не сомневаюсь, — шепчет Тали, бросает взгляд в сторону кухни с гостиной, но нас оттуда не видно, а рабыня едва ли посмеет без разрешения по дому ходить. Обнимает меня, когда-нибудь я сойду от этого с ума. Такое удовольствие ощущать под ладонями её тонкую спину. Правда, мысли о предстоящей ночи с аристократками сейчас оказываются сильнее.

— Антер… я очень надеюсь избежать, — говорит вдруг. Удивляюсь, как это она планирует избежать? — Только не уверена, что и дальше будет удаваться. В общем, не спеши. Подождём, пока Олинка спохватится.

Не понимаю, что она задумала, но киваю. Даже настроение слегка поднимается. Обычно Тали неплохо удаётся поступать по-своему, маневрируя в местных правилах.

Наклоняется вдруг, целует моё плечо, как-то поспешно отпускает и уходит наверх. Так и хочется броситься следом, но у меня чёткий приказ, даже два. Иду приводить в порядок сад, надо же сделать это до отъезда. А заодно за рабыней «посматривать». И не забывать, что ты по-прежнему раб.

Смира исправно носит посуду в кухню. Хочу дать ей гравинос, но останавливаю себя. Тали наверняка сама дала бы, значит, специально решила время потянуть.

Собираю всех имеющихся роботов, сажусь на диван, тут должна общая программа выставляться, пытаюсь вспомнить. Как Тали и просила, не спешу.

— Тебе можно? — спрашивает вдруг Смира. Про диван, что ли? Киваю:

— Можно. Ты если устала, тоже можешь отдохнуть, хозяйка против не будет.

— Точно? — переспрашивает со страхом.

— Точно, — говорю уверенно. — Она в этом плане нормальная.

— А в остальных? — интересуется, аккуратно садится, с тревогой поглядывает в сторону дома. А в остальных вообще лучшая, но не могу этого сказать. А то как расспросит тебя Халир…

— Хозяйка злится, когда я её обсуждаю с кем-то, — говорю. Кивает понимающе. Заводит речь о своём новом пульте, о том, как боится, что один из дружков хозяина остался недовольным, а то она уже слишком устала. Молчу, слушаю, хоть и отвлекает от попыток разобраться в программе. Девчонкам часто бывает нужно выговориться, давно привык. Успокаиваю как могу. Осторожно расспрашивает, чего ждать от хозяйки, часто ли она рабынями пользуется, пожимаю плечами, в том плане, что Тали сама всё расскажет. Знаю, чего тебе точно не ждать, но сказать тоже не могу.

Столько всего нужно обдумать, а я как дура стою возле окна, не зажигая свет, чуть наискосок, чтобы снизу не видно было. И ревную, как девчонка. Сидят там, болтают, и хоть сотню раз уверена: Антер знает, о чём можно говорить, а о чём лучше помолчать, но успокоиться никак не могу.

Не могу избавиться от дурацких мыслей о том, что бывшая рабыня наверняка поймёт его лучше, чем бывшая хозяйка, и говорить с ними легче, наверное. И чувствует он себя мужчиной, а не рабом. И что я, чёрт возьми, стану делать, когда он захочет полностью от меня освободиться? Наверняка же захочет, зачем ему эти напоминания. Вопрос времени.

Наверное, до сих пор я не осознавала с такой ясностью, что никогда уже не смогу вернуться к предыдущей жизни. Приехать в пустой дом, где не будет его, радоваться каким-то глупостям, ощущая их лишь отголосками настоящих чувств и эмоций, настолько сильных, что, кажется, пронизывают всю мою сущность до самой бесконечной глубины. Сердце кричит, что оно этого просто не выдержит, и, по-моему, даже «циник» согласен с ним, как никогда. Все его разумные доводы вдруг кажутся такими ненастоящими.

А самым настоящим оказывается этот мужчина, каким-то образом заполнивший каждый кусочек свободного пространства в моей душе, каждую частичку моего мира, словно недостающий фрагмент мозаики, вставший на своё место, сделал её полной и неделимой.

Вот он, совсем близко, сидит на испачканном садовом диване в свете неяркого мерцания защитного поля, рядом с элитной постельной девчушкой. Так бесконечно далеко.

Ладно, если она не хочет убирать, пускай ложится спать. Не могу смотреть, как они мило болтают и улыбаются друг другу, как Антер даже чуть проводит рукой по её плечу. Успокаивает, наверное.

Надо же, у меня все щёки мокрые, оказывается. Умываюсь, подновляю макияж, спускаюсь на первый этаж, беру походного медика. Программирую. Я, конечно, хочу, чтобы ты отдохнула, но не хочу, чтобы подсматривала и кому-нибудь что-нибудь рассказывала. Самое время полечить твои стёртые коленки.

На всякий случай ещё раз перепроверяю контуры на предмет вмешательства, но, похоже, никто никаких следящих устройств занести не пытался.

Выхожу. Оба подскакивают.

— Что-то вы не спешите, — говорю недовольно.

— Я задаю им общую программу, госпожа, — Антер, как обычно, принимает удар на себя, кажется, у него это где-то на уровне рефлексов, — ведь мы же уедем. А Смира только присела отдохнуть.

Да уж, только. Еле сдерживаюсь, чтобы промолчать. Протягиваю ей медика:

— Если устала — отдохни. На вот, полечи колени и что там у тебя ещё болит. Не люблю крови.

— Спасибо, госпожа… — бормочет, начинает лечение. Минут через десять заснёт, нужно в комнату отправить. Я просто не выдержу, если Антеру придётся нести её на руках.

— Что-нибудь случилось, госпожа? — спрашивает Антер настороженно.

— Устала, — говорю. — А столько дел ещё, сборы, эта вечеринка дурацкая. Зря я не настояла, чтобы перенести её на другой день. Послушай, — обращаюсь к рабыне, — иди-ка ты в кровать, даю тебе десять минут на отдых. А то хозяин ещё иск предъявит, что я тебя измучила.

— Ну что вы, госпожа, — лепечет.

— Антер, проведи её в свою комнату, хорошо? И сразу же сюда.

А то хозяйка умрёт от внезапного приступа ревности, совершенно ничем не обоснованного, но от того не менее сильного.

— Как прикажете, госпожа, — отвечает, вызывая новый приступ, сопровождаемый ощущением, что между нами непреодолимая преграда.

Уходят, Антер действительно возвращается очень быстро, спрашиваю, не против ли он, что девушка в его комнате поспит, конечно, он не против. Но сетевик предпочёл забрать.

— Через десять минут выйдет, вот увидишь, — улыбается.

— Черед десять минут её и оркестр не разбудит, — хмыкаю. Удивлённо поднимает брови: