Нидейла Нэльте – Вкус свободы (страница 22)

Антер садится на траву, выбирает место так, что и не у ног, а будто напротив, поодаль от стола, заодно и рабов видит.

Донам доедает, ставит пустую тарелку на гравинос, благодарит с колен.

— Госпожа желает ещё как-нибудь нами воспользоваться? — интересуется.

Приподнимаю бровь с некоторым удивлением:

— Разве я могу пользоваться чужими рабами без разрешения хозяев? Я тут человек новый, в местных привычках не слишком разбираюсь, но правила изучила. Без разрешения вашей хозяйки могу пользоваться вами только в том, что связано с обустройством бассейна.

— Госпожа предоставила нас в полное ваше распоряжение, — убеждает осторожно. Изображаю сложный мыслительный процесс. — Вы можете наказать любого из нас или всех вместе, или использовать любым другим способом, даже как постельных. Господа всегда так делают. Ваш раб вам не объяснял разве?

— Я странная инопланетянка, — отвечаю. — Честь обладания мною ещё нужно заслужить.

Бросает взгляд на Антера, вот спроси, заслужил ли он. Но нет, молчит, всё-таки вбитая с детства рабская психология меняет, наверное, даже эмоции. Госпоже перечить нельзя, а если хочется — желание неправильное, за ним следует наказание. Только мне бы обойтись без наказаний.

Боже, как Антер смотрит, на секунду показалось, не будь здесь посторонних — наконец-то обнял бы. Не удерживаюсь, добавляю:

— А вообще, могу только посочувствовать несчастным хозяйкам, которых не устраивают их собственные рабы.

— Простите, госпожа, мне не встречались ещё хозяйки, которые были бы полностью довольны своими рабами. Нас всегда есть за что наказать.

— Считай, что встретилась, — хмыкаю.

Зачем ты, Тали? Ведь когда-нибудь не сдержусь же. Сумасшедшее желание прижать тебя к себе. Ненавижу, когда меня хорошим рабом называют, но твои слова… Будто с заботой, не просто нахала на место поставила в обычной мягкой манере, но и умудрилась повернуть так, словно это моя заслуга. Приятно.

Хотел бы я тебя устраивать, Тали. Но не как раб. Добиться этой чести.

— Что до прочего использования и телесных повреждений, — добавляет с едва брезгливым выражением лица, — лучше воздержусь. Не знаю, что здесь принято меж госпожами, но я предпочитаю придерживаться правил, они же не просто так писаны.

— Спасибо, госпожа, как вам будет угодно, — кланяется Донам. Похоже, он один имеет право заговаривать с ней, даже вместо соратников благодарит за угощение.

Фух, сделала всё, чтобы слова не звучали как оправдания, но в случае необходимости были переданы владелице.

Звонок Олинки заставляет подняться и уйти в дом, вот нетерпеливая. Отвечаю с улыбкой, у девочки глаза горят, губы языком обводит, чуть не задыхается:

— Ну как? — спрашивает. — Поставили?

— Нет ещё, — пожимаю плечами. — Я же сказала, позову.

— А рабы как? Ты не представляешь, как тебе повезло, у меня всё отец делает, сам наблюдает, не слишком-то воспользуешься. Симпатичные? Ну, других обычно и не ставят к аристократкам. Попробовала уже?

— Олинка, — кривлюсь. — Ты не помнишь, почему я на Тарине? Мне пока и Антера хватает, никаких других мужчин видеть не могу!

— А, — тянет разочарованно. — Ну не обязательно же в постели, можно же и по-другому использовать. А пульты у них какие?

— Обычные, — уверяю. — Ничего особенного.

— Может… приехать к тебе? Вдвоём повеселимся.

— Олинка, я-то не против, но после нашего веселья когда они бассейн закончат? И без того на несколько дней затянется, наверное.

— А тебе плохо? — недоумевает. Поворачиваю сетевик, чтобы ей виден был через окно распаханный дворик:

— Конечно, плохо, куча земли, грязь в доме, все цветы в саду наново пересаживать.

— Накажешь их за это? — радуется. Смотрю с недоумением:

— Олинка, это входит в их работу, боюсь, хозяйка меня не поймёт.

— Да? — девочка ещё больше расстроена, усиленно думает. — Может, я просто с хозяйкой договорюсь, одолжу их на денёк?

Бедные мальчики, надеюсь, вас просто так не одалживают. Стараюсь не вздохнуть — не в этом обществе. Тут все всех одалживают.

— По-моему, это… ммм… дурной тон, что ли. Лучше закажи у неё что-нибудь.

— Да мне бассейны не нужны.

Очень на это рассчитываю!

— Даже не знаю, что и посоветовать. Поговори с папой?

— Вот ещё, не собираюсь я ему ничего рассказывать.

Ну да, папаня уверен, что дочка у него почти святая. Эти мне слепые отцы. Может, чуть приоткрыть ему глазки-то? Нужно будет обдумать.

— Извини, не могу говорить, слежу за работой, ты же знаешь, только отвернёшься — и что-нибудь не так сделают.

— Понимаю, — облизывает губы. — Без наказаний никак!

— Корнель с Уиллой вернулись-то?

— Ага, вчера прилетел, вроде нормально всё. Привет тебе передавал.

— Спасибо, ему тоже, — киваю, не успеваю отключиться — спрашивает:

— А где Антер?

— Да я тут решила поэкспериментировать, — отвечаю.

— Да? — глаза горят, смотрит предвкушающе. — А как?

— Ну, сказала ему, чтобы пришёл ко мне, когда сам захочет. Теперь вот жду. Так… волнительно.

— Да? — удивляется.

— Угу, — подтверждаю. — Ведь интересно же, да и приятно точно знать.

— А почему ты уверена, что он не просто переждёт?

— Пообещала, что не буду наказывать. Сколько бы ни прошло времени.

— И поверил? — хмыкает.

— Госпожа Ямалита Станянская всегда держит слово! — делаю оскорблённое лицо, Олинка удивляется:

— А ты ему слово дала?

— Конечно, он же не дурак, иначе не поверил бы.

Задумывается. Надеюсь, мальчикам маньячки перепадёт хоть немного отдыха, если ей тоже захочется поэкспериментировать.

— И долго ждёшь?

— Да пару часов пока.

Вижу, как через кухню входит один из рабов, решаю, что направляется в гостевой туалет — им Антер показывал, чтобы пользовались. Самый молчаливый из всех, тёмненький — редкость для Тарина. Видит меня на диване гостинной, замирает, опускается в позу покорности.

— Ну, у тебя пока другие есть для развлечения, — Олинка заговорщически подмигивает, меня сейчас стошнит. Улыбаюсь:

— Ага, вот один из них появился, пойду займусь.

Отключаюсь наконец-то.

— Продолжай, — киваю рабу.

Вдруг распрямляется, начинает снимать рубаху с обречённым видом. Да уж, будь на моём месте другая аристократка, за одно выражение лица беднягу отходила бы. Впрочем, их, кажется, наоборот возбуждает сама мысль, что им должны подчиняться, несмотря на испытываемые эмоции.

— Ты что делаешь? — спрашиваю. Замирает.