Нидейла Нэльте – Чужая боль (страница 57)

Кажется, разговор совсем куда-то не туда покатился. Зря я это начала, ничего не хочет мне рассказывать. Ноги вытирать, значит. Именно так он тебя и воспринимает. Ну а чего ты хотела — услышать вдохновенную историю юношеской любви?

Отпускаю руку, стараюсь говорить мягко и спокойно:

— Послушай, не нужно так. Ты человек, которого поставили в такие условия, что менее сильная личность давно уже сломалась бы. Так что у тебя есть все права прощать или не прощать, а также выбирать то, какой хочешь видеть дальнейшую жизнь. Знаю, что снова всё упирается в одно, в эту проклятую вольную, в эти чёртовы документы, без которых ты никто, и я вовсе не хотела бередить какие-нибудь старые раны… И, чёрт, ну я действительно просто подумала о людях, которые могут быть тебе не безразличны. Но если ты не хочешь видеть никого из предыдущей жизни — так и скажи, и я больше не буду обращаться к этому вопросу.

— Не хочу.

— Только если это действительно нежелание, а не страх. Что они узнают. Что не ждут, забыли. Если хочешь, я могу сама поискать, узнать…

— Да что узнать?! — восклицает, потом спохватывается: — Простите, госпожа Ямалита. Я правда не понимаю, чего вы от меня хотите.

— Боже мой, Антер. Я просто хотела как лучше. Извини. Не буду лезть в душу. Хотя… если захочется — пожалуйста, ищи кого посчитаешь нужным. Я не стану интересоваться даже, с какой планетой ты на связь выходил. Обещаю.

Господи, каждый разговор — как по лезвию ножа. При чём по острому, потому что ощущаю свою душу абсолютно изрезанной…

Агент Там хором с «циником» вопят о том, насколько это опасный для конспирации шаг. Предлагаю им заткнуться. Не лишу я Антера такой возможности. Захочет — пусть ищет друзей и кого там ещё. В случае чего, буду выпутываться по обстоятельствам.

Чего это она…

— Мне некого искать, — говорю. — После гибели родителей… совсем не до девушек было.

— Антер, извини меня за этот разговор. Я вообще не должна была его начинать. Не должна была ничего спрашивать, рассчитывать на твоё доверие, и в дальнейшем, если не хочешь — просто не отвечай, и всё. Пойму.

Возвращается к виртуальному окошку. Продолжает рассматривать яхту, заказывает, что ли. Почему рядом с тобой постоянно возникает ощущение, что ты тоже не помнишь о том, кто я…

— А у вас? — спрашиваю.

— Что у меня? — не глядя.

— Ну… — вот дурак, какая тебе разница. — Были же, наверное… парни там.

— Были, — говорит.

— И… вас кто-нибудь тоже ждёт?

Смотрит на меня, улыбается:

— Да нет, если бы меня кто-нибудь ждал, я бы не заставляла его томиться. Нашла бы способ быть с ним.

Отвожу взгляд. Не понимаю, это она на что намекает? Видит, как один идиот тут томится?

— Неужели… никто… — говорю сбивчиво, сам не знаю, что хочу сказать, замолкаю. Вдруг откладывает окошко, садится ко мне поближе, разглядывает…

— Что тебя интересует? — спрашивает.

— Просто… интересно, какие мужчины вас привлекают, — сам не понимаю, как решаюсь. Но ведь давно хотелось узнать.

— Мужчины… — смотрит таким взглядом, говорит таким голосом, не знаю, откуда у меня силы сдерживаться, так близко… Представляю, как целую, как…

— Сильные и смелые, — продолжает, и слова отрезвляют, напоминают о том месте, на которое только и могу претендовать, — заботливые, способные к состраданию, не лишённые нежности, не сломленные теми, кто сильнее…

— Что, — бормочу, — такие разве есть где-то?

— Уверена, что есть, — улыбается. Отворачиваюсь, не могу на неё смотреть, не хочу больше этого слушать. Знал же, что не нужно спрашивать.

Вдруг обхватывает мою руку, кладёт голову на плечо. Вспоминаю, что утром её волосы касались другого моего плеча, но между этими прикосновениями — будто целая вечность.

Какая же я всё-таки паршивка, как же мне неприятна мысль о том, что Антер действительно мог быть влюблён… в кого-то когда-то. Нет, я бы, конечно, нашла, и если ему это нужно — вручила бы ей в целости и сохранности. Хм… насколько это возможно в нашей ситуации. Но слова о том, что никого не было и нет, так радуют. Этот интерес к моим мужчинам…

Родной, как же тошно продолжать обманывать тебя. Что ты там себе придумал, ведь меня совсем не знаешь. Даже имени настоящего не знаешь.

На секунду показалось… Но отвернулся, наверное, к лучшему. Ни черта он мне не доверяет, не заслужила я этого доверия, и, вероятно, просто ассоциируюсь с чем-то «по ту сторону» свободы.

— Что-то у нас сегодня день… сильно болтливый, — улыбаюсь, отрывая голову от теплого плеча. Пожалуй, пора прекращать эти разговоры и чем-нибудь заняться.

— Лучше, чем вчера, — тихо.

Вздыхаю. Кто ж спорит…

Снова собирается тащить меня на свои занятия, хоть бы не вспомнила про Аниту. На этот раз вроде ничего не говорит. Лежу в кровати не могу уснуть. День не то, что болтливый — какой-то длинный, будто год прошёл. Столько всего случилось, столько поменялось… Хотя из дома не выходили. Утро уже теряется в памяти, даже не верится, что прошлую ночь она здесь просидела.

Чёрт, не хочется видеть этих уродов. Интересно, припрётся ли Селий завтра с сестрой?

Пароли… Знать бы, осталось ли что-то от нашей сети? Ну то есть там же уже давно другие люди живут, но может быть информационные пространства до сих пор где-то валяются, невостребованные? Ещё из интерната я туда выходил…

Сколько раз раздумывал над тем, к кому мог бы обратиться, если бы действительно удалось сбежать, до дома добраться. Раньше казалось, всё отдам, чтобы вернуться на Теллус. А сейчас вот чаще про Амадеус мысли заходят. Интересные названия давали предки колонизируемым планетам…

Говорит, не будет смотреть, с кем на связь выходил. Но счета же оплачивать придётся. Был у отца друг, с женой даже ко мне в интернат заезжали, а я характер показывал, ну а что он со своими разговорами приставал? И без него паршиво было. Дурак, конечно, может, если бы посоветовался, а не считал себя таким умным и взрослым, что сам решение принять могу… Может, он не дал бы мне этот грёбаный контракт подписать.

По сути, больше-то и не к кому… Ну а что я ему скажу?

Почему-то рядом с ней в моей жизни… будто меняется полярность. Все эти шесть лет прошлое казалось нереальным, размытым, давно потерянным. А сейчас оно всплывает, даже без особенных усилий с моей стороны. Становится будто более настоящим. Доступным, что ли. Только вот рабство никуда не девается, к сожалению.

Спит чудо моё расчудесное, солнце ясное. На всякий случай закрыла его дверь, знаю, как умеет тенью беззвучной, привидением любопытным по дому передвигаться. А у меня дело важное, очень, невероятно…

Достаю пульт. Надеваю на глаза увеличитель, освобождаю руки от всего лишнего в виде колец, браслетов, рукавов. Аккуратно снимаю крышку. Начинаю сканировать, медленно, во всех ракурсах и увеличениях, во всех доступных слоях и срезах, ничего не пропуская. Аккуратно закрываю. Не задеть бы ненароком… Прислушиваюсь. Всё тихо, спит горе моё.

Скидываю на памку инструкцию. Если бы в первый же день догадалась, может, уже и ответ передали бы. Но тогда день такой сумасшедший был… И да, паршивый из меня агент, знаю. Плохо соображать начинаю, когда с психами работать приходится. Но вчерашнего мне хватило.

Пускай в конторе изучат схемы да скажут, как отключить гадость эту. Чипа, конечно, взять негде, впрочем… Попытаться, что ли, взломать базу… Не после сегодняшнего удара о стену.

Кстати, а что нам медкабина говорит? Возьму и из неё сведения на всякий случай. Да передам запись снятия побоев. Чёрт возьми, может, пора уже выходить из тени, суды какие-нибудь галактические по правам человека подключать? Хотя условия вхождения Тарина в Земной Альянс были вполне однозначные. Там же, наверное, половина верхушки Альянса имеет доход от продажи рабов. Выгодная дрянь.

Скоро ещё одна встреча будет. На этот раз вряд ли с Леркой, скорее в виде случайного знакомства. Каждые две-четыре недели должна данные передавать, на этот раз много скопилось, хоть и не по Мантиро. Ну уж что есть. Одна Ажаллина база чего стоит.

Долго всё готовлю, складываю, скрываю, чтобы в любой момент взять и пойти. Как только шифровку получу.

С утра подскакиваю от ощущения… проспала!

Чёрт, с этими нервами и бессонными ночами…

— Антер! — кричу, вылетая из ванной и на ходу завязывая пеньюар. Сбегаю по лестнице — он внизу, в гостиной на диване, уж не знаю что делал — поднимается навстречу.

— Госпожа?

— Ты почему меня не разбудил? Разве не знаешь, во сколько занятие… — замолкаю, так как взгляд испуганный, ну вот вспомни ещё про рабские обязанности.

— Вы не приказывали… госпожа… — бормочет, извиняется, хватаю за руку:

— Прости, действительно не приказывала; ты же знаешь, на сколько нам, если вдруг ещё раз просплю — буди, пожалуйста!

Кивает, бегу на кухню, в комбайне ждёт завтрак, видимо, давно ждёт.

— Спасибо, — улыбаюсь, моя ты радость, — сам не голодный?

Качает головой, подходя.

— Иди одевайся.

Перехватываю поскорее, запиваю на ходу.

— Как? — спрашивает.

— Покрасивее, — смеюсь. — Нравится слушать, какой ты у меня красавец!

Смущается. Лечу наверх, вот чёрт, как в такой ситуации к убедительной истерике подготовиться? Наскоро надеваю любимые брюки, за окном жара, поэтому жакет не беру, ограничиваюсь футболкой. И краситься, пожалуй, не буду, припухшие после вчерашнего глаза сегодня пусть сыграют на меня. Сушу волосы.