Нидейла Нэльте – Чужая боль (страница 44)
— И без меня никак? — смеюсь. Ну да, Халир прав видимо, скучно им тут одни и те же лица видеть, а я ещё надоесть не успела. Очень надеюсь, что никто из родителей никому из детей не поручил понаблюдать за странной инопланетянкой. Где бы мне так уединиться, чтобы и Антера одного не оставлять, и сеть местную домашнюю попытаться прощупать? Раз Келла пришла, значит, получила приглашение, значит, её координаты у Ажалли есть…
Олинка улыбается, Антер как-то подозрительно напряжён, у меня закрадываются нехорошие предчувствия: разве могут у этих ненормальных быть нормальные игры?!
— И во что здесь играют? — интересуюсь. У Корнеля вроде бы ни во что не играли, или меня не пригласили, новенькую.
— Да что в голову придёт, — сообщает. — Ты сильно на Селия обиделась? Он вообще такой… липучий.
— Заметила, — смеюсь. — Обиделась и танцевать с ним больше не буду. Лучше уж с собственным рабом.
Олинка подозрительно смотрит на Антера, соображая, что я имею в виду. Кажется, полностью согласна, что с Антером лучше. Так ничего и не придумав, переводит тему:
— Вы купаться собрались?
— Ноги мочили.
— А что это, раб тебя на руках я видела нёс? Я тоже хочу… — на своего поглядывает. — Давай чей быстрее до дома донесёт? Или чей дальше пронесёт…
— Знаешь, учитывая, что ты меня почти на голову ниже и наверняка легче, мой будет не слишком в равных условиях.
— Ну… — задумывается.
— Донесу, — бурчит Антер. Хорошо — тихо, Олинка не слышит. Уже глаза загорелись:
— А пусть он тогда меня понесёт?
— Нет уж, — говорю. — Так что у вас там ещё за игры?
— Идём, увидишь сама! Бывают интересные.
М-да, от Олинки теперь не отвяжешься, лучше к гостям пойти, а то решит, что ей нравится эта пещерка…
— Ладно, сейчас оденусь, — говорю, хочу натянуть босоножки, но взгляд Олинки… Ох, подозреваю, собственную обувь она сама никогда не надевает… А я вроде разубеждать планировала, и её, и Селия… Только пока всё наоборот получается.
Смотрю на Антера, осознаю, что язык меня не слушается, не могу я требовать этого от него.
— Твой раб не знает своих обязанностей? — интересуется Олинка, рука к поясу тянется, как же так хлыста нет, несчастная девочка. Тяжело же тебе светские приёмы даются, сколько желаний сдерживать необходимо… Зато мне не нужно ничего говорить, Антер смотрит на меня, боже мой, каким взглядом смотрит, хорошо хоть ненормальная Олинка не видит. Стараюсь сохранять спокойствие, нет сил даже кивнуть ему в качестве молчаливого приказа, ну почему эта тварь не появилась хоть на пять минут позже!
Опускается на колени, ещё и переспрашивает:
— Позвольте?
У Олинки глаза горят, такое впечатление, что сейчас меня оттолкнёт и свои копыта подсовывать начнёт, но нет, стоит на месте, только смотрит чуть ли не с вожделением. Киваю, грешным делом думаю о том, что если я её здесь сейчас пристукну и в море брошу, всем сразу полегчает… Ну, нам троим — наверняка.
Антер берёт мою ногу, почти неуловимо прикасаясь скидывает всё-таки налипшие песчинки, надевает босоножек — даже знать не хочу, почему у него это так умело получается… Сердце вдруг начинает бешено колотиться, не могу понять от чего — то ли от прикосновений, то ли от мыслей о том, что он должен сейчас ко мне испытывать. Дура языкатая, сначала вольной дразнишь, рассказываешь ему, чтобы он вёл себя как свободный, а потом снова заставляешь на глазах у всех рабские обязанности исполнять. Лучше бы не давала никакой надежды, честное слово. Ещё одежда эта…
Берёт вторую ногу, заставляю себя успокоиться, какое счастье, что Олинка не смотрит на моё лицо, много интересного, наверное, увидела бы.
— Удобно, госпожа? — интересуется Антер.
— Просто замечательно, — улыбаюсь. Дожидается разрешения подняться, тоже одевается.
Выходим на дорожку. Закатные лучи отблескивают в волнах, одна луна, зеленоватая, уже на небе, второй пока не видно. Красиво здесь, тихо. Надо ж было такую чудесную планету, практически полностью земного типа, превратить в притон садистов?!
— Ну что? — пищит Олинка, вот дар у человека, к чему ни прикасается — всё поганит. Ведь у меня возникло ощущение, что Антеру действительно было бы приятно поднять меня на руки, почувствовать себя сильным мужчиной, вынести девушку из моря — романтика же! Показалось, оттаял немного, успокоился. Надумал себе, наверное, много чего, но я всё-таки не теряла надежду, что рано или поздно мы это преодолеем.
А теперь и того не останется, только обувание госпожи да дурацкое соревнование двух рабов, никакого удовольствия!
— А может, всё-таки поменяемся? — говорит тоскливо, глаза предвкушающие… Антер бросает на меня настороженный взгляд, ну вот, снова гадости ожидает. А ты чего хотела?
— Олинка, ты мне что обещала?
— Так я же только на пробежку…
— Нет уж, мне и самой интересно, далеко ли он меня донесёт. Так что: кто быстрее, или кто дальше? — уточняю.
— Давай кто быстрее… А что с проигравшим? Накажем?
Тьфу на тебя, больная. Лихорадочно соображаю, чем бы её отвлечь.
— Не, — говорю. — Давай… проигравшего раба поцелует победившая хозяйка.
Соображает, что ей может выпасть шанс поцеловать Антера, радостно кивает.
— Только в щёку, — добавляю. — А то в губы целоваться терпеть не могу.
Она тускнеет, но и на то согласна.
— Что, вообще? — говорит. — А я люблю…
— Вообще!
— Ладно, — вздыхает. — Идёт.
Вижу, что Антеру поцелуем в щёчку не обойтись, прости милый, это же лучше, чем идти в комнату наказаний под присмотром Олинки, правда?
Впрочем, Антер, похоже, не собирается уступать, как-то подозрительно глаза у него загорелись, подхватывает меня на руки, кажется, прежде, чем успеваю приказать.
— Не страшно… — шепчу ему тихонько, — даже если не выиграем…
Смотрит брезгливо на Олинку, на держащего её раба — тщеславие, что ли, проснулось? Да уж, время и место те ещё… Впрочем, могло быть и хуже.
— Начали? — интересуется Олинка. Киваю. Она отсчитывает, и наши мальчики срываются в бег.
Глава восьмая
Целоваться не любит, надо же… Интересно, правда ли? Не хочу, чтобы она целовала очередного Олинкиного раба, даже в щёчку, но вот проиграть ещё меньше хочется. Что за дурь такая в голове, откуда? Но вот добегу первым, разобьюсь в лепёшку, а добегу, хоть в чём-то за последние шесть лет буду первым! Пусть в дурацком соревновании, но ведь из всего, что хозяева могли придумать, оно самое безобидное.
Держит в руках поводок, чтобы не мешался. У олинкиного раба ошейник, нужно было идиотке расслабить его, от бега парень немного задыхаться начинает. Да и желания у него, по-моему, особенного нет. Только… чёрт, да, только страх.
Вдруг вспоминаются Олинкины приходы, кровоточащие колени рабов, ссадины, как она меня хлестнула… Метко, болезненно, упиваясь. Это тебя Ямалита не накажет, или накажет не физически, а что Олинка со своим за проигрыш сделает — можно представить…
Я уже впереди, уже почти добежали, осознаю, что хозяйка и правда далеко не пушинка, попробуй столько пронести, хотя и тяжёлой она мне не кажется, и сама так держится за плечи, что мои руки меньше устают… Но тоже тяжело дышу, и руки уже отваливаются, и ноги с непривычки скоро подгибаться начнут…
Чуть спотыкаюсь, замедляю ход. Приходим почти одновременно, я совсем немного позади. Ну и не первый, подумаешь. Кому я что доказал бы?
Антер ставит меня на землю, Олинкин раб продолжает её держать.
— Всё-таки мы выиграли?! — радостно восклицает Олинка.
— Похоже, — соглашаюсь, посматривая на Антера. Молчит, лицо непроницаемое…
— А что это он тебя без разрешения опустил? — подозрительно интересуется Олинка.
— Я разрешила, — говорю, — просто ты не услышала. Ты бы своему тоже разрешила, да ошейник ослабила, задохнётся же.
Олинка смотрит на раба, разрешает поставить несравненную тушку на землю и даже — о чудо! — ослабить ошейник. Бедняга судорожно вдыхает, лицо красное. Смотреть невозможно.
— Так что, я твоего раба целую? — спрашивает на всякий случай, даже не глядя на меня — всё внимание Антеру. Стоит мой хороший, молчит терпеливо.
— В щёчку, — напоминаю. Кивает, хватает его лицо руками, наклоняет к себе, Антер в последний момент всё-таки выворачивается щекой, Олинка недовольна, но тут ей приходит гениальная идея оставить на нём засос, кажется, полегчало несчастной. Фу гадость какая, чем бы свести…
— Ну что, идём к остальным? — интересуется Олинка.
— Ты иди, я хочу песок смыть, — сообщаю, — скоро придём.
Олинка смотрит на меня с интересом, но ведь здесь приличное общество, не позволяет вести себя так, как у меня дома. Ну да, папа из-за любого угла выглянуть может…
Олинка идёт к гостям, я вхожу в ту часть дома, где «комнаты для отдыха».