Нэйма Саймон – Спасение в любви (страница 18)
— Шей.
Она остановилась у входной двери, бросив Тревору торопливую улыбку, когда положила сумочку на столик в прихожей, чтобы надеть пальто.
— Доброе утро, Тревор. Мне жаль, но у меня нет времени на завтрак. У меня…
— Тебе придется задержаться. Мне нужно немедленно с тобой поговорить. И это слишком важно, чтобы откладывать. Встретимся в кабинете.
Не дожидаясь ее ответа, он развернулся на каблуках и зашагал по коридору. Камилла ошеломленно смотрела ему вслед. Сняв пальто, она повесила его на руку и последовала за братом.
— Закрой, пожалуйста, дверь, — сказал он, когда она вошла в кабинет, который тот считал своей собственностью.
Прежде он принадлежал их отцу. Тревор ничего не изменил здесь, за исключением офисного кресла темно-шоколадного цвета, стоявшего за массивным дубовым столом. Высокие книжные стеллажи, занимавшие две стены, тяжелые шторы на окнах, два кресла по бокам большого камина. Она ненавидела, когда отец вызывал ее в эту комнату, это означало, что она провинилась. Тем более ей это не нравилось теперь, когда ее брат решил продолжить традицию.
— Что происходит, Тревор? — спросила она, скрестив руки на груди.
— Почему я должен был узнать о тебе и Гидеоне Найте от Мэдисон и ее отца?! — возмутился он, обходя свой стол. — Ты хоть представляешь, как это было унизительно для меня — получить тот телефонный звонок?
Конечно. Как она могла забыть о Мэдисон и о сенаторе? Гидеон и секс на заднем сиденье его машины.
— Мне жаль, Тревор, — сказала она искренне. Она действительно намеревалась рассказать ему о своих «отношениях» с Гидеоном, когда приехала домой прошлой ночью, но как-то не получилось. — Я хотела, чтобы ты сначала услышал о нас от меня.
— Нас? — он усмехнулся. — Я же предупреждал тебя, держись от него подальше. Ты помнишь? Это было, когда ты сказала мне, что едва знаешь его и между вами двумя ничего нет.
— Я уже говорила Мэдисон, что бал по случаю сбора средств — не то место, где следует обсуждать мою личную жизнь. Особенно когда ты не пытаешься скрыть свою враждебность по отношению к Найту. Я встречаюсь с Гидеоном уже некоторое время, но мы решили не афишировать наши отношения, пока не убедимся, что относимся к ним серьезно. — «Отлично. Теперь я лгу о своей лжи». — Но, повторяю, мне не нужно спрашивать у тебя разрешения на мои отношения с кем бы то ни было. Хотя я действительно намеревалась рассказать о Гидеоне. Так что еще раз прошу прощения, если тебе было неловко узнать об этом таким образом.
— Где твоя преданность, Шей? — прошипел Тревор. — Ты забыла, что твой долг перед семьей превыше всего?
— Я всегда верна нашей семье, — прошептала она. — Не имеет значения, с кем я встречаюсь в обществе, и мои знакомые не обязаны нравиться тебе.
— Это имеет значение, если ты трахаешься с мужчиной, которого я ненавижу. Всегда ненавидел, — прорычал он.
— Почему? — спросила она. — Объясни почему. Гидеон рассказал мне, что вы вместе учились.
— Да, мы вместе учились в школе, и тогда он тоже не знал своего места.
— Не знал своего места? — медленно повторила она, не веря, что Тревор произнес эти уродливые, позорные слова.
Ей и брату посчастливилось родиться в семье богатых американцев. Но они все еще были темнокожими. Они все еще терпели расистов, которые говорили: «Ты не в нашем вкусе, дорогая». Им приходилось ловить на себе взгляды, когда они входили в некоторые заведения. Как он посмел…
— Почему? Потому что он американец китайского происхождения? — прохрипела она.
— Нет, — рубанул он по воздуху рукой. — Мне на это наплевать.
Тиски, сжимающие ее грудь, немного ослабли, она с облегчением выдохнула.
— После смерти мамы все, что у меня осталось, — это отец, — признался ее брат.
— О боже, Тревор, — с нежностью произнесла она, протягивая к нему руки.
— Нет, — остановил он ее жестом. — Когда мамы не стало, я оказался беззащитным перед отцом. Для меня она была не только матерью, она была щитом, бампером между ним и мной. К его ожиданиям, его невероятно высоким стандартам, его неодобрению. У меня не было времени горевать о ней, потому что отец надирал мне задницу, желая сделать из меня настоящего мужчину Нил, «без нянек твоей матери» — это его слова, — добавил он едким тоном.
— Я помню, — пробормотала Шей. — Я видела, как он был строг с тобой. Но, Тревор? — Она подняла руки ладонями вверх. — Какое это имеет отношение к Гидеону? Папа не знал его.
— Но как ты думаешь, — прорычал Тревор, — кто финансировал стипендию, которая позволила Гидеону посещать подготовительную школу? Одна из благотворительных организаций «Ремингтон Нил». И папа никогда не позволял мне забыть об этом. Спорт, учеба, даже чертова команда по дебатам — мы с Гидеоном всегда были лицом к лицу во всем, и, когда он побеждал меня, папа всегда был рядом, чтобы напомнить мне, что бедный стипендиат лучше меня. Что, возможно, ему следует нанять его для управления семейной компанией, потому что он сильнее, быстрее, умнее меня. Он постоянно сравнивал нас, и это не закончилось в средней школе, а продолжалось в колледже и за его пределами, даже после окончания учебы. Единственное, за что я благодарен, так это за то, что отца сегодня нет в живых, чтобы увидеть тебя с ним. Он, вероятно, назвал бы его своим сыном и отдал бы ему «Ремингтон Нил».
Теперь Камилла поняла. Враждебность брата по отношению к Гидеону обрела смысл. Она хорошо знала своего отца. Знала, каким иезуитски жестоким он мог быть. Особенно по отношению к Тревору. Вероятно, Гидеон даже не нравился Линкольну Нилу, но он мог использовать парня в качестве эмоционального оружия против своего сына. Да, это было совершенно в стиле их отца.
Тревор не смог избавиться от своей горечи и живет, пытаясь доказать, что он лучше, чем человек, которого отец всегда ставил ему в пример.
— Теперь ты понимаешь, почему не можешь быть с ним, Шей? Этот человек был источником моей боли и несчастья более десяти лет. Я не позволю ему входить в мой дом, сидеть за моим столом, не говоря уже о свиданиях с моей сестрой. — Он тряхнул головой. Покончи с этим. —
«Я не могу». Она не могла обещать этого Тревору. Прекратить отношения с Гидеоном — значит уничтожить ее брата. Но даже если бы не было шантажа, она все равно не порвала бы с ним из-за того, что рассказал ей брат.
Неприязнь Тревора к Гидеону понятна. Но разве Гидеон виноват в страданиях брата? Нет, виноват отец. Но Линкольна Нила больше нет на этом свете, зато есть Гидеон Найт, и Тревор перенес всю свою обиду и боль на него.
— Нет, я не расстанусь с Гидеоном, — сказала она. Вздохнув, преодолела небольшое расстояние, разделявшее их, и накрыла его руку своей. — Тревор, я…
Но он шарахнулся от нее и отступил, свирепо глядя ей в глаза. На его стиснутой челюсти дрогнул мускул.
— Ты не порвешь с ним?!
— Нет, Тревор, я не сделаю этого. «Я поступаю так ради тебя», — мысленно произнесла она. Но слова застряли у нее в горле.
— Я не хотел этого делать, но ты не оставила мне выбора. «Лейда инвестментс», Шей.
Во второй раз за несколько минут Камилла лишилась дара речи. Она была потрясена и напугана.
Тревор склонил голову набок.
— Ты думала, что я все это время не знал о твоей маленькой компании? Ничто не проходит мимо меня. И пока ты вела себя достойно, я не видел ничего плохого в том, чтобы позволить тебе заниматься бизнесом. Это не мешало твоим обязанностям перед нашей семьей. Но сейчас твои действия ставят нас под угрозу. Если ты не порвешь с Гидеоном, я разрушу все предприятия, которые получали от тебя деньги. С моим именем и репутацией, ты знаешь, мне стоит только слово сказать. Теперь, пока тебе нужно какое-то время, чтобы принять решение о том, кого ты предпочтешь, я буду настаивать, чтобы ты ушла со своей работы в «Ремингтон Нил». Я уже попросил Мэдисон взять на себя некоторые твои обязанности в следующие несколько недель. Считай это отпуском, пока ты выбираешь между мужчиной, которого едва знаешь, и своей семьей.
С этим прощальным «выстрелом» он, не задерживаясь, вышел из комнаты. Даже не потрудившись взглянуть на то, какое впечатление произвел на свою сестру. Он не только легко уволил ее, заменив своей невестой, но и поставил под угрозу ее компанию, а также тяжелую работу и средства к существованию тех, в кого Шей вложила деньги. Он бесцеремонно разрушал чужие жизни, чтобы принудить ее подчиниться.
Заставив себя двигаться, она вышла из кабинета и вернулась в свою комнату. Там Шей сняла костюм и взяла из шкафа чемоданы. Сорок минут спустя она снова спустилась по лестнице, не зная, когда вернется. Она больше не могла здесь оставаться. Теперь, когда Шей не была уверена, ради кого продает свою душу.
Гидеон остановился перед небольшим кирпичным домом в районе Гумбольдт-парка. С белыми карнизами, тщательно ухоженной лужайкой и пока еще пустыми нарядными цветочными ящиками, дом выглядел симпатичным и уютным.
Но что здесь забыла Шей? У нее ведь есть дом. Почему же она отправила ему сообщение о том, что он должен будет забрать ее отсюда сегодня вечером, поскольку она будет жить в этом месте в обозримом будущем?
Что, черт возьми, происходит?! Эти вопросы требовали ответа. Именно это вынудило его покинуть дом своей матери, где он навещал ее и Оливию. Он не потрудился ответить на сообщение Шей, но ввел адрес в свой GPS и поехал прямо туда.