Нева Олтедж – Сломленные души (страница 8)

Несколько лет назад я наблюдал, как Михаил работал над одним парнем. Он превратил пытку в искусство. Если Михаил больше ничего не смог вытянуть из дилера, значит, ничего и не осталось.

Роман откладывает папку в сторону и подается вперед, опираясь локтями на стол.

— Итак, переходим ко второму вопросу. Какого черта вы все подбираете на улице женщин без сознания и забираете их к себе домой?

Все поворачивают головы в сторону Сергея, который сидит справа от меня.

— Ой, не смотрите на меня! — смеется Сергей. — Я свою давно подобрал, и с меня хватит.

— Думаешь, мы забыли, к какому грандиозному срачу это привело? — огрызается Роман. — По всей Мексике до сих пор ходят слухи о том, что произошло с комплексом Сандовала. Многие не верят в ту чушь, которую несет правительство, что виновато землетрясение, и считают, что это был удар метеорита.

— Ну, поскольку Паша ни черта не смыслит во взрывчатке, я бы сказал, что у нас все в порядке, — ухмыляется Сергей. — Может, поделишься чем-нибудь о девушке, которая, как мне сказал Роман, у тебя дома?

Внимание всех сразу переключается на меня.

— Я понятия не имею, кто она такая. Она не говорит. Но когда ее нашел, она была накачана той же дрянью, что продавалась в «Урале».

— Мне нужна информация об этом новом препарате, — говорит Роман. — Я хочу знать, кто его производит и с какой целью. И я хочу, чтобы с ними разобрались. Дочь Федора была хорошей девочкой. Все, кто хоть как-то причастен к ее смерти, заплатят за это. Кровью.

Он кивает головой в сторону двери — значит, встреча окончена. Костя и Михаил выходят из кабинета первыми, за ними — остальные.

Я успеваю пройти через фойе к входной двери, как слышу женский крик. Оборачиваюсь и вижу, что Костя забился в угол, защищая руками голову. Ольга и Валентина зажали его в угол, плача и ударяя его кухонными тряпками. Похоже, они до сих пор не смирились с тем, что он бросил их обеих. Бедняге пришлось съехать из особняка в тот же день, когда он сказал им, что все кончено, чтобы избежать телесных повреждений. Я оставляю Костю на произвол судьбы и выхожу на улицу.

Когда сажусь в машину, звонит телефон. Это док.

— Ты где?

— Только что вышел из дома пахана, еду в «Урал». А что?

— Я только что разговаривал с подругой-психологом. Она часто работает с жертвами нападений. Я объяснил ей ситуацию и рассказал о поведении девушки.

— И что? — Я переключаю телефон на громкую связь и ставлю заднюю передачу. — Она хоть что-то поняла?

— Она не удивилась и предположила, что у девочки возникла к тебе привязанность, — говорит он. — По-видимому, некоторые жертвы нападений стараются держаться подальше от мужчин. Особенно незнакомых, но иногда даже членов семьи. Другие же формируют сильную привязанность к тому, кто их спас. Они цепляются за своего защитника, даже если это мужчина.

— Я не понимаю.

— Травма сексуального насилия — это опыт, наполненный жестокостью. Она изменяет чувство безопасности человека, его взгляд на мир и отношения с другими людьми. Похоже, что эта девушка начала ассоциировать чувство безопасности с тобой. Остальной мир представляется ей небезопасным. Ты, как ее спаситель, стал для нее «безопасным местом».

— Я ее не спасал. Она сама себя спасла. Выбежала из того здания.

— С точки зрения реальности — да. Но в ее глазах именно ты ее спас. Мы не знаем, как долго ее держали в плену и подвергали сексуальному насилию. Ты отвез ее к себе домой, и она впервые за несколько дней почувствовала себя в безопасности. Недель. А может быть, и за несколько месяцев.

— Господи, черт возьми.

— Езжай домой. Поговори с ней. Ей нужна профессиональная помощь и ее семья, — произносит он серьезным голосом. — И ее нельзя оставлять одну.

Как только связь прерывается, я звоню Ивану и отправляю его в «Урал». От Романа до меня час езды, и все это время я обдумываю слова врача. Надо было остаться с девушкой. А если она проснулась и испугалась, что меня нет? Никто в здравом уме не оставил бы девушку в таком состоянии одну в незнакомом месте. Я не подумал.

Я ударяю рукой по рулю и сильнее нажимаю на педаль газа.

Когда открываю переднюю дверь, в доме царит кромешная тьма. Может быть, она еще спит? Я включаю свет и замираю на месте. Девушка сидит на полу в нескольких шагах от двери, обхватив руками ноги. Ее тело неконтролируемо трясется.

— Черт… — Я приседаю рядом с ней, намереваясь подхватить ее на руки, но как только тянусь к ней, она прыгает в мои объятия. Снова обхватывает меня, как медвежонок коалы, и зарывается лицом мне в шею.

Придерживая ее под бедра, я несу девушку в свою спальню. Я намерен осторожно опустить ее на кровать, но не успеваю, как она сжимает меня руками и ногами.

— Прости, что оставил тебя одну, — шепчу я и сажусь на край кровати.

Рядом со мной лежит свернутое одеяло, я достаю его и оборачиваю вокруг плеч девушки. Она не шевелится, только прижимается ко мне, все еще дрожа.

— Ты в безопасности. — Я кладу руку ей на затылок, а другой рукой поглаживаю ее по спине, как надеюсь, успокаивающим движением. — Ты в безопасности.

С ее губ срывается вздох, и она расслабляется в моих объятиях. Я продолжаю успокаивающие поглаживания не менее получаса, после чего она поднимает голову с моего плеча. Я тянусь к лампе, стоящей на тумбочке, и поворачиваю выключатель, чтобы немного приглушить свет. Девушка несколько раз моргает, видимо, привыкая к внезапной яркости, а затем смотрит мне в глаза.

— Ну как, лучше?

Она ничего не отвечает, просто несколько секунд смотрит мне в лицо. Боже, она так чертовски юна. Она разжимает руки на моей шее и проводит ладонями по моим плечам и вниз по груди, останавливаясь на лацканах пиджака. Ее взгляд опускается на руки, и ее тело внезапно застывает. Я прослеживаю за ее взгляд и вижу, что она сосредоточилась на галстуке. Малышка снова начинает дрожать, и с ее губ срывается хныканье.

— Что случилось?

Дыхание у девушки учащается и становится более поверхностным, а в глазах застыл ужас.

— Посмотри на меня. — Я обхватываю ладонями ее лицо и приподнимаю голову, пока наши взгляды не встречаются. В ее темно-карих глазах плещется паника. — Хорошо. Теперь дыши.

Она пытается, но дыхание сбивается. Пытается еще раз. Ее нижняя губа дрожит, и я слышу тихий шепот, но не могу разобрать, что она говорит.

— Я не услышал тебя, детка. Можешь повторить?

Она закрывает глаза и наклоняется вперед. Она совсем тихо повторяет рядом с моим ухом:

— Они всегда… носили костюмы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду. В тот момент, когда до меня доходит, по спине пробегает холодный озноб. Она сказала «они». Во множественном числе. Я подумал, что она, возможно, состояла в жестоких отношениях с каким-нибудь психом, который накачал ее наркотиками.

Я отпускаю ее лицо и быстро снимаю пиджак, бросив его посреди комнаты, чтобы она его не увидела. Затем начинаю развязывать галстук. Девушка не отрывает взгляда от моих рук, когда дергаю за узел, и дрожь в ее теле усиливается.

— Посмотри на меня. — Мне удается выговорить эти слова спокойно, чтобы не напугать девушку. Это нелегко, потому что гнев, бушующий во мне, грозит вот-вот вырваться на волю. — Смотри мне в глаза. Умница. Я выбрасываю его, хорошо? — Я кидаю галстук на пол.

Как только галстук исчезает из виду, она немного расслабляется, но ее все еще трясет.

— Рубашку тоже? — спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, начинаю расстегивать пуговицы.

Девушка прикусывает нижнюю губу и кивает.

— Хорошо, детка. — Я расстегиваю последнюю пуговицу и снимаю рубашку. — Лучше?

Я всматриваюсь в ее покрасневшие глаза, и, боже, она кажется такой потерянной. Не поднимая глаз, бедняжка медленно кладет руку на мою голую грудь. Кончиком пальца проводит по ключице, где начинаются татуировки, затем медленно опускается вниз. Прикосновение едва уловимо, она очерчивает фигуры, нанесенные на коже.

— Боюсь, что я не смогу их удалить, mishka.

Она поднимает на меня взгляд, уголки ее губ слегка изгибаются вверх.

— Это улыбка?

Она пожимает плечами.

Пусть это мимолетная улыбка, но все же улыбка. Она полностью преображает ее лицо, давая мне возможность увидеть ту женщину, которой она была до всего, что с ней произошло.

— Как тебя зовут, детка?

Меня снедало желание узнать ее имя, мельчайшие подробности о ней.

— Ася, — говорит она тоненьким голоском. Необычное имя.

— Ася, — пробую я. Оно ей подходит. — Очень красивое имя. А твоя фамилия?

— Девиль, — шепчет она.

Я поднимаю брови.

— Ты итальянка?

Она кивает.

Фамилия кажется знакомой, но я не могу ее вспомнить.

— Ты из Чикаго?