Нева Олтедж – Сломленные души (страница 23)

Нехотя отстраняюсь от его шеи и смотрю ему в глаза. Мне кажется, я никогда не встречала человека с такими глазами, как у Паши, — они поразительного серо-металлического цвета.

— Тебе нужно помыть голову, — уговаривает он глубоким голосом, и кажется, что я чувствую его всеми фибрами души. — Ты вся испачкалась в машинном масле.

— Ты можешь помыть? — прошу я и жалею об этом, как только слова срываются с моих губ. Как будто я ему и так не в тягость.

Паша смотрит на меня несколько мгновений, поднимает руку, как бы намереваясь положить ее мне на лицо, но передумывает и просто снимает очки.

— Хорошо. — Он оставляет очки рядом с раковиной и медленно опускает меня вниз.

Я снимаю пальто и свитер, затем туфли и джинсы. Паша терпеливо ждет, не сводя с меня глаз. Даже когда сбрасываю лифчик и трусики, его взгляд не опускается ниже.

По идее, это должно меня беспокоить — быть перед ним голой. Но это не так. Только мысль о том, что мужчина смотрит на мое обнаженное тело, обычно заставляет желчь подниматься у меня в горле. Любой мужчина, кроме него. Я хочу, чтобы он опустил взгляд ниже. Прикоснулся ко мне. Поцеловал меня.

Я захожу в кабинку и включаю душ. Вода льется сверху на голову и стекает по телу. Я неподвижно стою под струями и наблюдаю, как Паша снимает куртку, туфли и носки и заходит в душ полностью одетым. Он берет с полки бутылку с шампунем, наливает в ладонь в три раза больше, чем нужно, и смотрит на меня сверху вниз.

— Повернись ко мне, — говорит он необычно хриплым голосом.

Я отворачиваюсь от него и протягиваю руку, чтобы выключить душ. Как только поток воды прекращается, единственное, что я слышу, — это глубокое дыхание Паши. Его прикосновения начинаются с моей макушки, он массирует мне кожу головы. Биение моего сердца учащается. Он по ошибке взял свой шампунь, а не мой. Но я его не остановила. Я закрываю глаза и вдыхаю аромат шалфея и цитрусовых. Не думаю, что когда-нибудь смогу связать эти два запаха с чем-то другим, кроме как с Пашей, когда засыпаю рядом с ним.

Он убирает руки с моих волос. Я снова включаю душ и медленно поворачиваюсь.

Вода каскадом стекает по моему лицу, затуманивая зрение, но не настолько, чтобы заслонить вид его широкой груди передо мной. Его белая футболка полностью намокла и прилипла к телу, высвечивая татуировки на его коже. Он редко снимает футболку в моем присутствии. Мне кажется, он считает, что его татуировки меня пугают. Но это не так. Ничто в Паше меня не пугает, совсем наоборот. Я чувствую себя в полной безопасности только тогда, когда он рядом со мной.

Я откидываю голову и вижу, что он смотрит на меня своими серыми глазами. Боже, как же я хочу его поцеловать. Я думаю об этом уже несколько недель, но никак не могу решить, стоит ли мне это делать. Однако сейчас, глядя на него — мокрого с головы до ног, потому что я попросила его вымыть мне волосы, — мне не нужно решать. Вопрос не возникает, хочу я или нет, есть только желание почувствовать его губы на своих. Я поднимаю руки, чтобы обхватить его лицо ладонями и притянуть его голову вниз.

— Ася.

Он медленно наклоняется, заглядывая мне в глаза.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. — Я улыбаюсь. Он произносит его с русским акцентом. Приподнявшись на носочки, легонько касаюсь губами его рта. — Произнеси мое имя еще раз. Я хочу знать, какое оно на вкус на твоих губах.

Паша опускает руку на мою шею, поглаживая чувствительную кожу, а его глаза не отрываются от моих.

— Пожалуйста, — шепчу ему в губы.

Паша прикасается своим лбом к моему и закрывает глаза.

— Тебе причинили боль.

— Я знаю. — Провожу рукой по его челюсти и зарываюсь пальцами в его влажные пряди.

— Тебе восемнадцать, — говорит он. — Я слишком стар для тебя, mishka.

Я легонько прикусываю его нижнюю губу.

— Ерунда.

Лаская рукой мою шею, он захватывает мои волосы. Его дыхание обдувает мое лицо, и он открывает глаза.

— Ася, — шепчет Паша мне в губы, а потом накрывает их своими.

Я хватаюсь за его мокрую футболку, стараясь удержаться на ногах, и позволяю ему завладеть моим ртом.

— Ася, — повторяет Паша между поцелуями, двигаясь к моему подбородку и шее. — Моя ненаглядная Ася.

Я хватаю подол его футболки и стягиваю ее через голову. Паша скользит ладонями по моему телу и останавливается под ягодицами, приподнимая меня. В тот же момент я обхватываю его руками и ногами, как уже много раз до этого. Настолько естественно, что кажется, будто я делаю это всю жизнь. Паша выносит меня из ванной и несет к кровати, целуя по дороге.

— Мы ничего не будем делать, mishka, — говорит он и опускает меня на кровать. — Только поцелуи. Договорились?

Я киваю и провожу ладонью по его щеке.

— Хорошо.

— Мне нужно переодеться. Подожди здесь.

Ой, ничего не выйдет. Я снова бросаюсь в его объятия.

— Ася. — Он взирает на меня сверху вниз. — Мне нужно в гардеробную, детка.

Я знаю, что он имеет в виду. Там висят его костюмы.

— Я не буду смотреть, — говорю я.

Паша крепко меня обнимает.

— Хорошо. Я быстро.

Он бежит. Я даже не замечаю костюмов, потому что Паша заскакивает внутрь, хватает боксеры, пижаму, футболку и выходит меньше чем через пять секунд.

Когда он снова укладывает меня на кровать, я перебираюсь на свое место у стены и натягиваю одеяло на голое тело. Волосы все еще мокрые, и подушка намокнет, но меня это не волнует. Паша поворачивается ко мне спиной и в считанные секунды переодевается из мокрых джинсов и трусов в сухие боксеры и пижамные штаны.

— Не надо, — прошу я, когда он тянется за футболкой.

Он оглядывается через плечо, потом на футболку в руке.

— Уверена, mishka?

— Пожалуйста, — шепчу я.

Паша кивает и бросает футболку на кресло. Матрас прогибается, когда он забирается в кровать. Как только Паша оказывается рядом со мной, я целую его в голую грудь. Он берет меня за подбородок и приподнимает мою голову.

— Сегодня вечером ничего не будет. Лишь поцелуи и объятия. Но если ты захочешь все прекратить, то должна сказать мне об этом. Тотчас же, Ася.

От этих слов мне хочется заплакать, но я сдерживаюсь. Обхватив его за шею, прижимаюсь губами к его губам. Он ласково гладит меня по спине сквозь одеяло. Я стягиваю с себя одеяло и продолжаю целовать его. Паша прижимает ладонь к моей спине, и на секунду я замираю. Но он быстро убирает руку и остается неподвижным.

— Все хорошо, — говорю ему в губы. — Я знаю, что это ты.

Он медленно возвращает руку и едва касается меня. Я вздыхаю, перекидываю ногу через его талию и забираюсь на него сверху.

— Пожалуйста, перестань относиться ко мне так, будто я сломаюсь.

Паша проводит рукой по моей щеке и большим пальцем по коже под глазом.

— Я боюсь, что ты сломаешься.

— Нельзя сломать то, что уже сломано и не подлежит восстановлению, Паша. — Я прижимаюсь щекой к его ладони. У него ходят желваки и пульсирует жилка на виске.

— Мы тебя восстановим, mishka, — цедит он сквозь стиснутые зубы и притягивает мое лицо ближе. — Каждый осколок соберем, я тебе обещаю. А потом мы уничтожим тех ублюдков, которые тебя обидели.

Я прижимаюсь к его рту. Не думаю, что когда-нибудь буду прежней, но не говорю ему об этом. Только целую.

Паша обхватывает меня за талию и переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине, а он нависает надо мной.

— Поняла? — спрашивает он, и я киваю. — Только поцелуи и ничего больше, Ася. Помнишь?

Когда снова киваю, Паша целует ключицу и оставляет дорожку из поцелуев, спускаясь все ниже. Прикосновения его рук медленные и легкие — по моим рукам, бокам.

— Никто тебя больше не обидит, mishka, — шепчет Паша, покрывая губами каждый дюйм моей кожи — вниз по правой ноге, затем по левой, до самых ступней. Когда он поднимается обратно, оставляя шлейф поцелуев на бедрах, этот страшный голосок шепчет у меня в голове:

«Ты отвратительна. Не понимаю, как он вообще решился прикоснуться губами к такой мерзости как ты. Ты хороша только для того, чтобы тебя трахали без жалости. Ты не заслуживаешь ничего лучшего».

Я зажмуриваю глаза и прикрываю ладонью промежность.

Паша замирает на моем бедре.

— Малышка? Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я качаю головой.