Нева Олтедж – Сломленные души (страница 19)

— Давай завтра придем еще раз? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза. — Я скучала по игре.

Как будто я могу ей отказать, когда она так на меня смотрит.

— Конечно, mishka.

На ее лице расцветает широкая улыбка, и мне кажется, что я купаюсь в ее тепле. Я хочу еще больше. Больше ее. Я протягиваю руки и кладу их ей на бедра.

— Хочешь запрыгнуть?

Она наклоняет голову в сторону, рассматривая меня.

— Похоже, только что пришла группа бизнесменов, — вру я, а затем киваю в сторону левой части коридора. — Они только что зашли в один из магазинов.

Ася сжимает мою руку и сразу после этого прыгает в мои объятия. Она обхватывает меня за талию ногами и утыкается носом мне в шею. Не обращая внимания на взгляды окружающих, я поворачиваюсь и иду к лифту, поддерживая Асю одной рукой под бедра, а другой обхватывая ее за талию и крепко прижимая к себе.

Я должен испытывать стыд за то, что солгал ей, но нет. Удовлетворение от того, что она прижалась ко мне, пересиливает все угрызения совести. Я знаю, что это эгоистично, но мне все равно.

Глава 11

Ася

В холодильнике стоят два пакета молока. Обычное и обезжиренное. Паша обычно покупает только обычное цельное молоко. Я сжимаю ручку холодильника и смотрю на пакеты, так невинно стоящие на полке. Они издеваются надо мной.

Да черт возьми, это же молоко!

По спине меня поглаживают ладонью.

— Проблемы с молоком?

— Да, — говорю я, глядя на эти чертовы штуки. — В магазине была акция на молоко «два по цене одного»?

— Нет. Я и в этот раз купил обезжиренное, вдруг оно тебе понравится больше, чем другое. — Паша стоит позади меня и касается моего локтя, затем проводит рукой по предплечью, пока ладонью не надавливает на тыльную сторону моей руки. Медленно он поднимает мою руку к полке, где стоят пакеты с молоком. — Какой ты хочешь?

— Я не знаю.

— Конечно, знаешь. — Он двигает мою руку еще немного, пока мои пальцы не касаются верха первого пакета. — Мне никогда не нравилось обезжиренное молоко. На вкус оно почти как вода. А тебе?

— Мне тоже не нравится обезжиренное, — бурчу я, не подумав.

— Вот. Не так уж и сложно. — Он переводит мою руку на другой вариант молока. — Мы выберем это. Можешь приготовить для меня овсяные хлопья.

Он убирает свою руку, и я стою с вытянутой рукой над молоком. Я хватаю его и достаю с полки.

— В прошлый раз, когда мы их ели, ты сказал, что на вкус они как картон.

— Я готов попробовать еще раз.

Я поворачиваюсь к нему и наслаждаюсь тем, что вижу его четко в своих новых очках, нет необходимости щуриться. Возможность разглядеть каждую черточку Пашиного лица превосходит удовольствие от того, что я могу рассмотреть все вокруг в мельчайших подробностях.

На лоб ему упало несколько прядей мокрых волос. Я смахиваю их, но они продолжают падать на глаза.

— Тебе надо подстричься, — говорю я, делая очередную попытку.

Паша качает головой из стороны в сторону, затем выдвигает ящик слева от себя. Не сводя с меня глаз, роется в ящике и достает ножницы, кладет их на стол. Огромные, с белыми пластиковыми ручками. Я использую их для вскрытия упаковок макарон и других вещей.

— Это ножницы для бумаги, — говорю я, уставившись на них.

— Я знаю.

Он хочет, чтобы я подстригла ему волосы. Я перевожу взгляд на его поразительные серые глаза.

— Я никогда никого не стригла, Паша. А вдруг я все испорчу? У тебя нет парикмахера, который мог бы тебя постричь?

— Есть. Но я бы хотел, чтобы это сделала ты, — произносит он и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. — Ты подстрижешь?

Сердце учащенно забилось. Я ставлю молоко на стол и беру ножницы. Паша поворачивается и выходит из кухни. Две минуты спустя он возвращается со стулом в одной руке и моей розовой расческой в другой. Ставит стул посреди кухни и садится спиной ко мне.

Я подхожу к нему на трясущихся ногах, а сердце ускоряется в два раза. Когда оказываюсь у него за спиной, он поднимает руку и протягивает мне расческу. Я прикусываю нижнюю губу, беру расческу и начинаю проводить ею по его темно-русым прядям. Волосы у него не очень длинные, нужно только слегка подстричь на макушке. Однако вместо того, чтобы приступить к стрижке, я продолжаю расчесывать его волосы. Паша не шевелится, но слышу его громкий вдох, когда другой рукой провожу пальцами по прядям. Я приподнимаю несколько длинных волос, отрезаю полдюйма и продолжаю водить пальцами по прядям.

— Мне нужно уйти на несколько часов, — говорит он отрывистым голосом и слегка откидывает голову назад, ближе к моему прикосновению. — На похороны Юрия.

— Хорошо. — Я киваю и снова отрезаю прядь.

— Мне нужно будет надеть костюм. Я переоденусь в другой комнате. Ты можешь остаться в спальне, пока я не уйду.

Я слегка наклоняю голову и вдыхаю его запах, прежде чем переместить руку к следующему участку волос.

— Вы были близки? Ты и твой друг?

Он не сразу отвечает. Когда смотрю на его лицо, вижу, что его глаза закрыты, а губы сжаты в тонкую линию.

— В каком-то смысле, — выдает он наконец.

Я заканчиваю со стрижкой и кладу ножницы и расческу на стойку. Паша по-прежнему сидит с закрытыми глазами. Наклонившись вперед, я упираюсь подбородком в его плечо и касаюсь щекой его щеки.

— Мне очень жаль, что ты потерял друга.

Он проводит рукой по моей щеке.

— Все когда-нибудь уходят, Мишка. Так или иначе, — говорит он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Это вопрос времени.

Затем Паша встает и уходит из кухни, унося с собой стул. В его голосе прозвучала очень странная интонация, когда он произносил последнюю фразу. Как будто он имел в виду не только своего погибшего друга.

Глава 12

Павел

Я ненавижу похороны.

Наверное, как и каждый, но меня они беспокоят на каком-то глубинном уровне. Выражения лиц людей. Печаль. Плач.

Когда начинают опускать гроб с Юрием, и его сестра падает на колени в грязь, я больше не могу этого выносить. Разворачиваюсь и иду в сторону парковки, а за спиной раздаются плач и крики боли. Даже когда еду домой, я все еще слышу их в голове. А то, что у нас до сих пор нет четких доказательств того, кто стоит за этим нападением, еще больше усложняет ситуацию.

Потянувшись к звонку, чтобы Ася открыла дверь квартиры, понимаю, что все еще в костюме. Правда, поверх него накинуто черное пальто, но оно все равно может встревожить Асю. Я планировал взять с собой сменную одежду, но забыл. Если бы несколько месяцев назад мне кто-нибудь сказал, что я буду переживать из-за того, что у меня нет под рукой джинсов и футболки, я бы рассмеялся им в лицо. С появлением Аси моя нелюбовь к джинсам как-то отодвинулась и исчезла. Все потому, что носить повседневную одежду вместо костюмов ей помогает, поэтому меня больше не беспокоит мысль о рваных «Левис».

Я отдергиваю руку, снимаю пальто и расстегиваю пиджак. Только когда пиджак, жилет и рубашка сняты, я снова тянусь к звонку. Спустя долю секунды меня осеняет мысль, что надо было просто воспользоваться ключом. Поздно.

Ася отпирает дверь. У нее округляются глаза, когда видит меня полураздетым, и ее взгляд останавливается на руке, держащей скомканную одежду. Медленно она берет меня за другую руку и заводит внутрь.

— Ты же замерзнешь насмерть, — бормочет она, направляясь в гостиную, а я следую за ней.

Когда мы доходим до дивана, она легонько подталкивает меня, чтобы я сел, и исчезает из виду. Я бросаю одежду на другой конец дивана и бесцельно смотрю на пустой экран телевизора. В голове все еще не выходит образ сестры Юрия, стоящей на коленях в грязи.

Из оцепенения меня выводит легкое прикосновение к плечу — передо мной стоит Ася. В руках у нее футболка и серая толстовка. Я не бросаю свою одежду где попало. Она должна была пойти в гардеробную, чтобы взять их для меня. Где висят мои костюмы. Я беру у нее футболку и надеваю. Как только накинул толстовку, Ася забирается ко мне на колени и обхватывает руками мою шею.

— Всё прошло плохо? — спрашивает она возле моего уха.

Я кладу руку ей на затылок, запуская пальцы в волосы, и вдыхаю.

— Да.

— Вы узнали что-нибудь еще о том, кто напал?

— Нет. Перед смертью Юрий сказал, что это были албанцы, но другой информации у нас нет. Парень, который поставлял наркотики, мертв. Без других зацепок мы не можем установить никаких связей.