Нева Олтедж – Сладостное заточение (страница 55)

Покачав головой, она медленно отходит от края тротуара, а затем торопливо идет по кварталу, почти волоча за собой свою бедную собачку.

Глава 22

Совершенное внутреннее спокойствие. Вот что ощущается, когда лежишь в постели, обнимая Захару всем телом. Несмотря на то, что мы практически переплелись, я крепче прижимаю ее к себе, желая почувствовать ее еще ближе. Я не шутил, когда говорил, что хотел бы приковать ее к себе наручниками. Я хочу, чтобы она была со мной. Всегда. Даже сейчас это абсурдное желание разгорается с новой силой, и я сильнее прижимаю ее к себе. Она слегка извивается. Я тут же ослабляю хватку и зарываюсь носом в спутанные светло-каштановые волосы, вдыхая долго и глубоко.

Ее волосы на самом деле напоминают мне жидкий мед. Они переливаются разными оттенками на свету. На первый взгляд может показаться, что это просто темный оттенок, но при пристальном рассмотрении то тут, то там появляются золотистые пряди. Красивые. Сияющие. Манящие. Я знаю женщин, которые тратили хорошие деньги в салонах, чтобы получить этот солнечный оттенок.

Осветление. Это называется осветление.

Да. Осветление. Но не у нее.

Я знаю, что Захара не может пользоваться краской для волос, потому что это раздражает ее кожу. Она написала об этом в одном из своих писем. И я помню каждую деталь, которой она когда-либо делилась со мной. Даже то, что она писала раньше , когда я едва обращал внимание на ее несущественную болтовню. Но почему-то это все равно запомнилось.

Кончиком пальца я осторожно отодвигаю в сторону несколько мерцающих, как сахар, прядей, открывая скрытые под ними теплые медовые локоны. В ее шелковистых волосах есть даже намек на рыжий цвет. А также локоны цвета виски в тон ее улыбающимся глазам. Так много оттенков, так много слоев, что трудно предугадать, чего ожидать. Как и с моей Захарой.

Я прижимаюсь губами к нежной коже между ее плечом и шеей. Такой мягкая. Желание укусить ее поглощает меня, сводит с ума. Я хочу впиться зубами в эту мягкость и отметить это совершенство как свое. Искушение сильно, но я сопротивляюсь ему, ограничиваясь лишь еще одним поцелуем.

— Который час? — Ее голос знойный, приторный. Хриплые, мелодичные нотки мгновенно делают меня твердым.

— Еще рано. — Мои губы скользят вниз по ее руке, целуя каждый дюйм чувственной сладости, которая делает ее такой, какая она есть.

Понимает ли она, насколько совершенно соблазнительна каждая ее часть? Ее голос. Ее кожа. Ее пышные, аппетитные изгибы, от которых я, кажется, не могу оторваться. Несколько дней я ходил с постоянным стояком, мечтая о том, как бы высвободить это едва сдерживаемое желание на ней.

Просто сделай это. Перевернись сверху и одним мощным толчком погрузись в ее киску. Наслаждайся ощущением того, как твой вес вдавливает ее в матрас, заключи ее в свои объятия. Сожми в кулаке эти великолепные волосы, оттяни ее голову назад, чтобы добраться до ее восхитительного горла. Или разверни ее и возьми сзади. Сделай это так, чтобы все могли видеть. Пометь ее! Заяви на нее права! Трахни ее жестко. Выпусти на волю зверя. Как ты этого хочешь.

В смысле, как этого хочешь ты? Не получится, чувак.

Почему нет? Она отдала тебе всю себя. Почему ты не можешь сделать то же самое?

Потому что… она тебя не знает, придурок. Она знает только меня. Эту… мягкую сторону меня.

Мы одно и то же. Две стороны одной медали. Нас не разделить.

Хватит болтать всякую чушь. Я никогда не позволю ей узнать эту темную часть меня. Она чиста. Я никогда не смогу быть с ней грубым. Ты, мой друг, предназначен только для других людей

Лицемер. И трус. Вот кто ты. В сердечных делах решает все или ничего. Ты не можешь ожидать, что она будет любить только часть тебя.

Оставь меня в покое. Я не уступлю.

Как хочешь. Но знай — она сильнее, чем ты думаешь. И, сдерживая свою брутальную сторону, потому что ты думаешь, что она не справится, ты поступаешь с ней так же, как те ублюдки из Семьи.

Это неправда.

Ты знаешь, что это так. О, и еще кое-что. Она уже познакомилась со мной.

Что?

Тишина. Извращенец в моем сознании решил заткнуться.

— Возвращайся сюда и объяснись, черт возьми, — ворчу я.

— Объяснить что? — Захара поворачивается ко мне лицом, пронзая меня своим вопросительным взглядом. — Что ты хочешь, чтобы я объяснила?

— Ничего. Я просто… спорил сам с собой. Я часто так делаю.

— Да, ты мне говорил. — Она целует край моей челюсти. — О чем был спор?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда ее длинные ухоженные ногти царапают мою грудь, оставляя красные следы на моей коже. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я был чертовски твердым с тех пор, как проснулся, но сейчас мой член, кажется, вот-вот взорвется. Я заставляю себя сделать еще один успокаивающий вдох, чтобы сдержать непреодолимое желание одним толчком погрузиться в ее великолепную киску.

— Колебания фондового рынка. Он хочет, чтобы я вместо этого инвестировал в государственные облигации. — Мой голос звучит хрипло, потому что я едва держусь. Этого не может быть!

— Хм. Должно быть, в твоей голове бунт. Вы двое что-нибудь еще обсуждаете? Или только бизнес?

Перекатившись на нее, я обнимаю ее за талию.

— Иногда.

— Какой он? Этот другой ты?

— Он подлый ублюдок. — Моя рука хватает ее левую грудь, и я наклоняюсь, чтобы захватить ее сосок зубами. Я не укушу, хотя и хочу. Вместо этого я щелкаю по нему кончиком языка. — Безжалостный. Опасный.

— Звучит весело. Может, ты выпустишь его поиграть?

Мой член находит ее вход. Опираясь на локоть, я осторожно проникаю внутрь. Она такая чертовски тугая, что я чуть не теряю сознание каждый раз, когда погружаюсь в ее тепло.

— Тебе не понравятся его игры, ангел.

Резкая боль пронзает мои руки, когда она вонзает ногти мне в плечи. Это почти толкает меня за край. Почти.

— Откуда ты знаешь? — задыхаясь, спрашивает она.

— Поверь мне. Я просто знаю. — Не отрывая от нее взгляда, я погружаюсь глубже в ее тепло, следя за признаками дискомфорта. Медленно. Осторожно. Я вхожу полностью.

Розовый рот Захары раскрывается в тихом стоне. Ее губы дрожат. Я вытаскиваю его до самого кончика, но затем снова ввожу. Болезненно медленно. Это самая сладкая мука, и мне удается сохранять медленный темп, пока я нежно трахаю ее. Звуки, которые она издает, сводят меня с ума, искушая ускорить толчки. Нет, я не могу , повторяю я снова и снова, пока она наконец не начинает разваливаться в моих руках. Когда ее киска выжимает жизнь из моего члена, а ее тело сотрясают спазмы, я теряю контроль.

Я погружаюсь внутрь. Один раз. Дважды. Сильные, мощные толчки. Достигая дна при каждом входе. Я не могу остановиться. Она моя! Моя!

Захара задыхается, рот открывается с безмолвным криком. С моим оргазмом, надвигающимся на меня, как неуправляемый поезд, я все еще пытаюсь замедлиться, пытаюсь отстраниться, беспокоясь, что причиняю ей боль. Мои усилия тщетны, потому что Захара сцепляет свои лодыжки вокруг моей талии. Я никуда не уйду. Кроме как на небеса. Моя сдержанность рушится, и я падаю с края.

Моя! Эхо моих мыслей проносится в голове, а мой ангел трепещет в блаженстве. Я обхватываю ее руками, наполняя ее своей спермой. Помечаю ее изнутри. Она моя. Моя свобода. Мой покой. Моя Захара.

Мы оба все еще задыхаемся, когда я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее губам в быстром крепком поцелуе.

— Мне так жаль, что я потерял контроль, детка. В следующий раз я буду осторожнее.

— Но мне понравилось. — Ее ресницы трепещут, когда она смотрит на меня. — Мне понравилось.

Да, скорее всего, она говорит это, чтобы я не чувствовал себя куском бешеного дерьма. Черт. В дальнейшем мне нужно быть более сдержанным.

Сделав еще один глубокий вдох, я целую ее. На этот раз гораздо нежнее.

— Чертовы болгары, — бормочу я, сворачивая на боковую улицу и едва не сталкиваясь с фурой, едущим посреди дороги. — Твою мать! — нажимаю на гудок, объезжая его. — Что, черт возьми, с тобой не так?

Клянусь, за последние годы требования к получению водительских прав, должно быть, ослабли, потому что, похоже, никто больше не может соблюдать правила дорожного движения.

Несмотря на то что неожиданная встреча с Кириллом закончилась тем, что я донес до него свою точку зрения, я все еще зол из-за того дерьма, которое он пытался провернуть. Повысить процент с трех до восемнадцати? Да, не получится. Друг или нет — сделка есть сделка. И я напомнил ему об этом. Своим кулаком. Сумасшедший ублюдок только рассмеялся, вытирая кровь с разбитой губы, а потом заставил меня выпить с ним стакан ракии.

Я разозлился вдвойне, потому что выходки этого ублюдка отвлекли меня от Захары. Он позвонил как раз в тот момент, когда мы с ней вышли из душа, и я вскоре уехал, приготовившись заняться "неотложным делом", которое, по настоянию Кирилла, нам нужно было обсудить. Я предполагал, что речь идет о серьезной проблеме с отмыванием наших денег, но вместо этого ему просто захотелось пораздражать мою задницу. В следующий раз, когда я его увижу, я, пожалуй, влеплю ему еще одну за то, что он испортил мне утро с моей девочкой.

Интересно, что сейчас делает Захара? У меня руки чешутся посильнее нажать на педаль газа, чтобы быстрее вернуться к ней.

Когда я подъезжаю к красному свету, телефон в моем кармане снова начинает вибрировать. Он звонит уже пять минут, но, уворачиваясь от идиотов на дорогах, я не мог ответить на него раньше. Проклиная, я вытаскиваю его, и вижу, как загорается экран с именем Пеппе.