Нева Олтедж – Сладостное заточение (страница 13)

Я напрягаюсь.

_ Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Он мне рассказал. Я не могу поверить, что из всех людей он выбрал тебя, выполнять для него поручения.

Мои руки сжимают лямки рюкзака. Я уверена, если я посмотрю на них, мои костяшки пальцев побелели. Мысль, что Сальво — один из шпионов Массимо, отодвигается на второй план, когда до меня доходят остальные его слова. И то, как он их произнес.

— Почему не я? — спрашиваю я.

— Почему? — его взгляд метнулся ко мне, а затем снова к дороге. — Потому что тебе едва исполнилось шестнадцать! Я имею в виду, я знаю, какой Массимо, но это… Черт! Вот манипулятивный ублюдок.

— Манипулятивный ублюдок? — приподнимаю я бровь. — Я думала, вы двое друзья.

— Мы — друзья. Просто… Я не могу поверить, что он использует ребенка для своих коварных планов.

— Я не ребенок. И, полагаю, ты не очень хорошо его знаешь. Иначе, ты бы знал, что он сделает все, что в его силах, чтобы достичь своих целей. Кроме того, это вряд ли можно назвать “использованием”, если другая сторона полностью осведомлена о ситуации и приняла условия. А я осознаю и принимаю. Так что это просто взаимовыгодное соглашение.

Сальво проводит рукой по волосам, качая головой, словно не может принять мой ответ. Он паркуется на нашей подъездной дорожке и выключает двигатель, хмурое выражение омрачает его лицо.

— Боже мой. Я думал, ты милая, кроткая девочка, которая интересуется только пошивом своих маленьких платьев.

Да. Как и все остальные. За исключением манипулятивного ублюдка, который, который оказался моим сводным братом. Он не считает меня неспособной. Или неадекватной. Я стискиваю зубы и смотрю Сальво прямо в глаза.

— Это ещё раз доказывает, что ты тоже меня не знаешь.

Выражение лица Сальво меняется от шока до недоверия. Пользуясь его ошеломленным состоянием, я распахиваю дверцу машины и выхожу.

— Пожалуйста, не лезь в мои дела, Сальво, — шепчу я, захлопывая дверь.

Как только я оказываюсь в своей комнате, я хватаю блокнот и вырываю лист бумаги. Обычно я наполняю свои письма множеством подробностей — о Cosa Nostra, о школе, о своем шитье, и каждый раз исписываю по меньшей мере пару страниц. Однако сейчас я нацарапала всего одно предложение. Без приветствия. Никакой подписи. Только один животрепещущий вопрос.

Ты думаешь, я кроткая?

Ответ Массимо приходит через три дня. Одно предложение, под стать моему собственному.

Ты можешь быть кем угодно, Захара, но, боюсь, «кроткая» к ним не относится.

Легкая улыбка не сходила с моего лица с тех пор, как я прочитала его слова.

Глава 6

Год спустя

(Захара, 17 лет)

Дверь в кабинет отца открывается беззвучно. Тем не менее, я бросаю еще один взгляд в коридор, чтобы убедиться, что поблизости нет служанок, затем захожу внутрь.

— Зара? Тебе что-то нужно?

Я вздрагиваю, разинув рот, глядя на отца, сидящего за своим огромным столом. Он закрывает папку в руках, на его лице явное удивление — я ворвалась в его пространство без приглашения. Ну, я не ожидала, что он будет здесь. Я привыкла регулярно пробираться в кабинет отца, чтобы поискать то, о чем просил меня Массимо. Разумеется, когда папы нет дома. А сегодня четверг. Его здесь быть не должно!

Каждый четверг мой отец уходит рано утром, чтобы навестить Массимо в тюрьме. Он проводит часы в исправительном учреждении и не возвращается домой до позднего вечера. Его день распланирован по часам, и мне даже в голову не пришло проверить его, прежде чем спуститься сюда.

— Эм… — Я бросаю быстрый взгляд на внушительные напольные часы в углу. Час дня. Папа никогда не возвращается раньше трех. — У меня закончилась бумага для набросков, поэтому я подумала, что могу одолжить немного в твоем принтере.

— Конечно. — Он достает несколько листов из подноса и предлагает их мне. — Ты накрасилась, милая?

Моя рука взлетает к лицу. За последние несколько недель я пробовала разные марки тональных основ, безуспешно пытаясь найти ту, которая не раздражает мою кожу. Последняя имеет маркировку «гипоаллергенная» и «для чувствительной кожи» , и пока что она немного лучше других. Сыпи нет, но кожа все еще чешется.

— Да. — говорю я как ни в чем не бывало и беру бумагу: — Ты сегодня рано.

— Да. Массимо все еще в больничной палате и не может принимать посетителей.

Чистые листы выскальзывают из моих пальцев, падая на пол. В больничной палате? Мой пульс резко подскакивает. Я пытаюсь сделать успокаивающий вдох, но ощущение такое, будто кто-то обхватил руками мою шею и крепко сжимает.

— С ним… с ним все в порядке? — Каким-то образом мне удается выговорить эти слова.

— О, конечно. — Папа пожимает плечами и смотрит на распечатку, которую он вытащил. — Просто ножевое ранение в бок. Такое случается.

Такое случается? Его небрежный тон громко сообщает, что это более или менее регулярное явление. Папа совсем не кажется обеспокоенным. Я приседаю, чтобы поднять упавшие листы, замечая, что мои руки дрожат, когда я поднимаю бумагу.

— Так… это не в первый раз? — спрашиваю я, пытаясь сохранить самообладание.

— Это государственная тюрьма строго режима, Зара. Там постоянно происходят стычки между заключенными, а Массимо — известная личность. — Папа пренебрежительно машет рукой. — С ним все будет в порядке.

Гнев бурлит в моем животе, когда я смотрю на своего отца. Как он может быть таким невозмутимым? Массимо, возможно, не его плоть и кровь, но он живой, дышащий человек. Не говоря уже о том, что он — единственная причина всех успехов, которые пережил и продолжает переживать мой отец. Например, бесчисленные деловые связи. Деньги. Беспрекословная преданность капо и солдат Cosa Nostra. А также уважение и обожание остальных членов Семьи. Каждый раз, когда кто-то из них кланялся и целовал папину руку в знак признания безопасности и процветания, которые он им принес, на самом деле они должны были благодарить и восхвалять Массимо. Без Массимо мой отец не продержался бы и года на посту дона. Он был бы освобожден от своих обязанностей, снят с должности, а может быть, даже отправлен на пенсию. Нунцио Веронезе — ничто без моего сводного брата. И он это знает.

Может быть, именно поэтому папа так ненавидит Массимо.

— Спасибо за бумагу, — говорю я с натянутой улыбкой и выхожу из кабинета отца, не глядя на него.

Вернувшись в свою комнату, я направляюсь прямо к своей сумочке и достаю телефон. Я никогда раньше не звонила в тюрьму, поэтому мне требуется несколько минут, чтобы поискать нужный мне номер. Мои пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку вызова, а затем слушаю гудки на линии в течение почти минуты, прежде чем связь отключается.

Дерьмо. Дыхание покидает мои легкие короткими рывками, когда я набираю повторно номер. С каждым режущим в ухе гудком становится все труднее вдыхать достаточно кислорода. Наконец, после шестого гудка, отвечает довольно скучающий мужской голос.

— Я хотела бы получить информацию об одном из ваших заключенных, — выдавливаю я. — Массимо Спада. Его отвезли в госпиталь…

— Имя? — протягивает он.

— Эм… Захара Веронезе. Я его сводная сестра.

Звук, который, я уверена, представляют собой удары двух указательных пальцев по клавиатуре, тянется целую вечность.

— Он жив.

Грубый голос на линии сменяется тишиной.

Я смотрю на свой телефон. Он жив. И это все? Я не ожидаю, что тюремный администратор будет суперобщительным, но я надеялась, что он даст мне хотя бы больше информаций, чем двухсловный ответ, черт возьми.

Дотянувшись до ящика тумбочки, я хватаю блокнот, в котором пишу письма Массимо, и вырываю лист из середины. Наверное, мне следует сообщить ему, что Батиста Леоне навещал отца абсурдное количество раз за последние несколько недель, но мой дурацкий "отчет" — последнее, о чем я сейчас думаю.

Написав письмо и держа его в руке, я хватаю ближайшую стопку эскизов для моих новых дизайнов и буквально лечу вниз по лестнице на поиски Пеппе.

Я не могу дождаться ответного письма Массимо. Это может занять несколько дней. Мне нужно знать, что происходит. Сейчас же! Поговорить с Сальво — мой единственный вариант; может, он что-то знает. Но у меня нет его номера, и я никак не могу попросить его у папы, не вызвав подозрений. Я также не могу просто прийти к Сальво домой, чтобы просто поболтать.

К счастью, у меня есть идея.

Мать Сальво похвалила мое платье на одном из ужинов, которые я посетила с папой. На следующий день она позвонила и спросила, не хотела бы я сшить для нее платье на заказ. Я отказалась. А сейчас, похоже передумала. Иначе зачем мне сейчас ехать к ней домой?

И, может быть, только может быть, Сальво вернется домой.

Я нахожу Пеппе на кухне, поглощающим закуски.

— Мне нужно, чтобы ты отвез меня к Канали, — выдавливаю я из себя.

— Да, это было бы идеально, — говорит Розетта Канали, любуясь эскизом платья без рукавов со встроенным корсетом и большим бантом сзади. — А можно сделать из королевского синего атласа?

— Голубой атлас был бы великолепен. — Я киваю и спрыгиваю с шезлонга, практически выхватывая газету из ее рук. — Ладно. Мерки я с вас сняла, так что я начну работать над этим платьем на выходных.

— Замечательно. Я так взволнована, дорогая. Тебе стоит всерьез подумать о карьере дизайнера.

Ага, как же. Мой отец был бы рад, если бы его дочь работала швеей для женщин ниже ее социального положения.