Нева Алтай – Сожженные мечты (страница 2)

– Тебе нужно растормошить Белова, – говорю я.

– Я знаю, – Феликс кивает и сжимает переносицу. – Уже работаю над этим.

Я окидываю старика взглядом. Отношения между оперативниками и их кураторами в нашем подразделении должны быть сугубо деловыми. Обычно кураторы оказывают поддержку с оперативной базы – в основном собирают данные и ведут наблюдение во время выполнения задания, но отношения между Феликсом и Сергеем всегда были иными. Вряд ли кто-то, кроме меня, замечал, что старик слишком старается не проявлять покровительства, но Феликс заботится о нем, и не только как о ценном агенте. Он заботится о Сергее как о собственном ребенке, следит, чтобы Белов не сорвался и не начал убивать людей направо и налево, когда тот впадает в одно из своих бешеных состояний.

– Работай усерднее. – Я беру свою куртку и выхожу из раздевалки.

Мерцающие лампы отбрасывают длинные тени на голые бетонные стены, когда я иду по коридору, ведущему к кабинету капитана Крюгера. Можно было бы ожидать, что штаб-квартира секретной военной базы, действующей уже более десяти лет, будет немного более обустроенной, но вместо этого здесь только бетонные стены, электрические провода, прикрепленные к стенам пластиковыми крючками, и стойкий запах плесени. На верхних уровнях дела обстоят получше. Когда программа только появилась, это пространство использовалось как спальные помещения для новобранцев, но их не занимали уже много лет.

Подразделение Z.E.R.O. – это строго засекреченный проект, не зарегистрированный официально, цель которого одна – избавляться от людей, которых правительство или капитан Крюгер сочли неугодными. Быстро, эффективно и без бумажных следов. Вначале нас было одиннадцать человек: пять оперативников, пять кураторов и капитан. Теперь нас осталось шестеро. Три оперативника, два куратора и Крюгер. Похоже, они не планируют брать новобранцев, так что программа, скорее всего, будет закрыта, когда Сергей, Кай и я погибнем.

Я уже на полпути к офису Крюгера, когда двери лифта в коридоре открываются и из него выходит мужчина. Пальто на нем расстегнуто, открывая белую рубашку, покрытую пятнами крови. Кай Мазур. Последний из нашей тройки оперативников.

Он поворачивает налево и тоже направляется к кабинету Крюгера, его длинная, черная как смоль коса раскачивается вдоль спины, словно хвост. Я всегда удивлялся, почему Крюгер разрешает ему носить волосы такой длины. Успех наших миссий зависит от умения оставаться неприметными, а не заметить парня ростом в шесть футов пять дюймов[1], у которого коса свисает почти до пояса, очень трудно.

Когда Кай идет по коридору, из коричневого бумажного пакета в его правой руке капает кровь, оставляя красные пятна на бетонном полу. Похоже, капитан снова захотел получить подарок на память, и, судя по размеру пакета, это, скорее всего, чья-то рука. Дойдя до двери кабинета, Кай роняет пакет, который с отвратительным зловещим звуком падает на пол. Возможно, это все-таки не рука.

Кай кивает мне, когда мы проходим мимо друг друга, и я замечаю плохо зашитый порез на его подбородке, из которого все еще сочится кровь. Вероятно, он снова зашивал себя сам. После того как он убил своего куратора, медицинский персонал отказывается лечить его, если он не находится под действием седативных препаратов.

Я хватаюсь за ручку двери и, перешагивая через окровавленный пакет на полу, вхожу в кабинет капитана. Крюгер сидит за столом, смотрит на монитор перед собой и проверяет отчеты о миссиях. Интересно, что он будет делать, когда завтра обнаружит, что я вне зоны доступа?

Скорее всего, он пошлет кого-нибудь избавиться от меня. Возможно, Кая. Впрочем, к тому времени, когда это случится, мы с Натали будем далеко отсюда. Я уже решил, что это будет моя последняя миссия, и перед уходом велел жене собрать вещи и быть готовой к отъезду, как только я вернусь домой. По дороге на базу я дважды пытался дозвониться до нее, но все звонки переадресовывались на голосовую почту.

– Присаживайся, Аз, – Крюгер указывает на стул по другую сторону стола.

– Я постою.

– Как хочешь. – Он тянется за своим кофе и делает глоток. – Твоя жена попала в аварию сегодня утром.

Мой взгляд затуманивается, пока я обдумываю его слова. Я хватаюсь за спинку стула.

– Что?

– Персонал больницы упомянул, что она может не дожить до утра, так что, думаю, тебе стоит отправиться туда, – непринужденно говорит он, снова глядя в экран, как будто мы обсуждаем погоду.

Я разворачиваюсь и вылетаю из кабинета, а сердце уходит в пятки.

Я пялюсь на губы врача, пока он говорит, будто это поможет его словам проникнуть в мой мозг.

– …множественные переломы костей, что повлекло за собой обильное внутреннее кровотечение…

Не могу уловить смысла его слов. Будто мое сознание отказывается это принимать.

– …дважды ее реанимировали…

Я хватаю его за ворот белого халата и вдавливаю в стену. Слова продолжают литься из его рта, и с каждым слогом в моей груди вскипают ярость и отчаяние. Мне нужно, чтобы ублюдок заткнулся!

– …мы пытались. Мне очень жаль.

Моя хватка на белом халате слабеет. Мне хочется молотить его головой о стену до тех пор, пока он не возьмет свои слова обратно, но, кажется, мои руки онемели.

– Я хочу ее увидеть, – рявкаю ему в лицо. – Сейчас.

Врач кивает и отходит от меня подальше. В ушах стоит звон, когда я иду за ним по коридору, пока он не останавливается у двери справа.

– Уйдите, – говорю я, стискивая ручку двери.

Я слышу удаляющиеся шаги, но могу только таращиться на дверь передо мной. Это простой бледно-голубой кусок дерева, но для меня – врата в преисподнюю. Ярость, поглощавшая меня ранее, испарилась, и единственное, что осталось в моей груди, – это душераздирающая боль. Я стискиваю ручку сильнее, но не могу заставить себя войти. Еще теплится лучик надежды, остается отчаянная мысль в глубине сознания, что это просто какая-то большая ошибка. Там внутри жена кого-то другого. А моя Натали дома, сидит в своем любимом кресле в нашей гостиной, ждет моего возвращения, чтобы мы наконец смогли уехать.

Я все еще помню день нашей первой встречи, будто это было вчера. Она пыталась стащить кошелек у мужика в отделе закусок на заправке прямо на виду у камеры наблюдения. Я вытолкал ее на улицу и устроил ей нагоняй за то, какой ужасной карманницей она была. Нам обоим было по семнадцать в то время, и мы оба жили на улице, но было ясно как божий день, что она не создана для такой жизни. Обычно мне было плевать на других людей, но, наверное, в тот день я увидел в ней частичку себя. Так что я взял ее с собой в заброшенный дом, который использовал в качестве ночлежки после того, как мой старик попал в тюрьму двумя годами ранее. Натали должна была остаться всего на пару дней, но так и не ушла.

Я научил ее, как искусно обчищать карманы, и даже несколько раз брал с собой на небольшие дела. Было хорошо, что дома кто-то ждал. Что есть, с кем разделить радости и печали. А учитывая те условия, в которых мы тогда жили, печалей было больше, чем радостей. Я не совсем понимаю, как наше братство переросло в любовь. Она подкралась ко мне незаметно, словно ручей, вымывающий из камня крупинку за крупинкой. Мы оба были юны, оба остались без семьи и без кого-либо еще в этом мире, так что мы должны были рассчитывать только на себя. Мы были вдвоем против всех в этом проклятом городе. Дружба переросла в привязанность, а потом превратилась в нечто более глубокое. Натали стала единственным хорошим в моей жалкой жизни.

Когда Крюгер схватил меня и заставил присоединиться к своей чертовой команде убийц, я пообещал себе, что буду плясать под его дудку до тех пор, пока у меня не будет достаточно денег, чтобы уехать с Натали куда-нибудь очень далеко, туда, где он нас не достанет. По моим подсчетам, мне хватило бы года или двух лет, чтобы накопить достаточно денег, чтобы мы смогли исчезнуть.

Я ошибался.

Чтобы скрыться от радаров Крюгера, я не мог использовать свои старые удостоверения личности, потому что он мог их отследить. Нужны были новые документы для меня и Натали, а у Крюгера были связи везде: в правительстве, в полиции, в подполье, везде, где, черт возьми, только можно. Получить новые удостоверения личности в тайне от него было почти невозможно. Я знал слишком много, чтобы меня можно было так просто отпустить, поэтому нужно было убедиться, что я не вызываю никаких подозрений. Если бы мне это не удалось, нам с Натали пришел бы конец. Понадобились годы, несколько сотен тысяч наличных и четыре трупа, чтобы найти лазейки, которые Крюгер не смог отследить. Я получил эти чертовы бумаги за неделю до того, как отправился на это задание.

А теперь ее не стало. Какой-то урод отнял у меня единственную родную душу.

Закрыв глаза, я открываю дверь и вхожу в палату.

Я отбрасываю последнюю пустую канистру в сторону и смотрю на свое отражение в панорамном окне, а закатное солнце светит мне в спину. Ставни по обе стороны от большого окна открыты, и в воздух проникают пары́ бензина. Я купил этот дом через три года после того, как присоединился к подразделению Z.E.R.O., потому что ненавидел жить в съемном жилье. Я купил его как раз перед тем, как сделал Натали предложение. Это была унылая постройка из кирпича и цемента, но это было единственное место, которое ощущалось домом спустя очень долгое время. И вот теперь это снова не более чем просто груда кирпича и цемента.