Нева Алтай – Холодное сердце (страница 56)

Бриллиантовое ожерелье приковало всеобщее внимание, но я благодарна судьбе, что вопросы о нем адресованы в основном моему мужу. Мне перепало лишь несколько дежурных комплиментов и поздравлений, которые я принимала с вежливыми, но невнятными ответами. Пересуды о нашей свадебной церемонии, а теперь и об ожерелье, начинают давить на меня, словно физическая сила. Но больше всего тянет меня вниз именно украшение на шее. Готова поклясться, что фиолетовый бриллиант весит целую тонну. Наверное, из-за той мрачной истории, которой он пропитан.

Уже некоторое время я ломаю голову над тем, что могло сделать Адриано таким безразличным и безжалостным. Что могло уничтожить в нем каждую каплю эмпатии и заботы о других людях? Думаю, сегодня вечером я нашла часть ответа. Даже не зная всех подробностей, того, что он мне рассказал, было достаточно. Отец Адриано заботился о своих деньгах больше, чем о сыне. О своем единственном сыне. Что делает с человеком подобное знание? Разве оно не замораживает его сердце вместе со всеми чувствами?

Та легкая, странная улыбка на лице Адриано, когда он делился этим фактом, до сих пор вызывает у меня мурашки. В его выражении лица не было и намека на грусть. Просто... какое-то странное веселье. Словно поступок отца не стал для него сюрпризом. Словно... это было именно то, чего он ожидал.

Боже мой! Каково это — жить, зная, что ты ничего не значишь для людей, которые должны любить тебя больше всего на свете?

— Тебе следует избавиться от него, — выпаливаю я, сглатывая подступающие слезы.

Мой муж прерывает разговор с господином в коричневом костюме на полуслове и поворачивается ко мне.

— Избавиться от чего?

Я смотрю на него, встречаясь с тем пронзительным синим взглядом, что устремлен на меня из-за стекол очков.

— Подари его музею. Пожертвуй. Отдай. Неважно. Просто... избавься от него.

Его брови ползут вверх.

— Я не имею привычки просто так избавляться от чужих вещей.

Я закусываю нижнюю губу. Меня не волнует его стоимость. Я и сама не до конца понимаю, почему это кажется таким важным, но всё внутри меня кричит, что Адриано должен избавиться от этой вещи. Я просто знаю, что он должен.

Протянув руку, я хватаю его ладонь и сжимаю.

— Пожалуйста.

— Ах, женщины. — Гортанный смех мужчины в коричневом костюме гремит между нами. — Вечно находят способ разлучить нас с нашими деньгами. Что она просит вас отдать? Картину, которая ей не нравится? Уродливый ковер, не вписывающийся в ее стиль?

— Goccia di Luna, — отвечает мой муж, и его ледяные глаза пронзают мои.

Смех мужчины переходит в почти истерический хохот.

Адриано игнорирует его.

— Но оно твое, малышка Айрис. — Он сжимает мою руку в ответ. — Единственное в своем роде. Бесценное. Зачем тебе отдавать его?

Я могла бы сказать ему правду. Могла бы признаться, что не хочу, чтобы ему напоминали о болезненном прошлом, связанном с этим ожерельем. Каким бы равнодушным он ни казался к тому, что с ним случилось, каким бы хладнокровным ни был сейчас, я уверена, что раньше он не был таким. Но... если я скажу ему это, он наверняка мне откажет. Я уверена в этом на сто процентов. Я давно пытаюсь разгадать головоломку по имени Адриано Руффо, и, хотя у меня до сих пор нет всех деталей, я начинаю видеть общую картину.

— Цвет, — говорю я вместо этого. — Он тоже не подходит к моим глазам.

Кривая улыбка приподнимает уголок его губ, на мгновение преображая выражение лица. Но она исчезает слишком быстро, чтобы я успела его прочитать. За линзами его глаза слегка прищуриваются, словно на поверхность их ледяной глубины поднимается какое-то незнакомое чувство. Он отворачивается, возобновляя разговор с мужчиной в коричневом костюме. Полагаю, колебания на фондовом рынке важнее, чем попытки принести его душе хоть немного покоя.

Да, это, наверное, была глупая идея. Кто вообще просит избавиться от бесценного камня?

И все же Адриано не выпускает мою руку.

И я позволяю ее теплу меня успокоить.

Мой взгляд скользит по толпе в надежде заметить Эвелин или Рину, которые обе куда-то пропали после того, как пошли за закусками, когда знакомый пронзительный голос справа заставляет меня вздрогнуть.

— Вот ты где, Айрис! — в голосе Лукреции нет резкости, которую она обычно приберегает для меня. Вместо этого ее голос сочится приторной сладостью, когда она подбегает и цепляется рукой за мою. — Ох, прошло столько месяцев! Ты выглядишь просто потрясающе. Слушай, я как раз говорила Микаэле, что мы просто обязаны привлечь тебя к нашему комитету по организации Нового года. Теперь ты одна из нас, в конце концов. Мы тут подумали, что могли бы...

Я смотрю на свою сводную сестру, которая одаривает меня улыбкой и продолжает сыпать планами, которые они с подругами строят для главной вечеринки Семьи в конце года. В ней нет и намека на то высокомерие, которое так часто обрушивалось на меня все эти годы. И все же, пока она говорит, в моей голове всплывает каждая гадость, которую она мне сказала, каждая ядовитая ухмылка, которую она мне дарила. То презрительное фырканье, когда она велела мне стереть грязь с ее туфли, почему-то ранит меня сейчас еще глубже. Потому что наконец я понимаю, что за этим стояло. Это было направлено не лично против меня, а против того, что я олицетворяла. Против низшего класса людей. Того, кто ниже ее. Против унижения, через которое не должен проходить ни один человек. Разве она не так же обращалась с моей матерью, когда сталкивалась с ней в доме Веронезе? Мама никогда не упоминала, но у меня такое чувство, что Лукреция поступала именно так.

— Мисс Сакконе, — перебиваю я ее восторженную тираду. — Прошу покинуть мой дом.

Лукреция осекается на полуслове и смотрит на меня широко распахнутыми, шокированными глазами. Краска ползет по ее щекам, пока ее взгляд мечется от меня к Адриано, который прервал беседу с другим мужчиной и полностью повернулся ко мне.

— Вон, — рычит он низким, угрожающим голосом. Я никогда не слышала, чтобы он использовал такой тон на публике.

Моя сводная сестра морщится. Она разворачивается на каблуках и поспешно уходит, растворяясь в море гостей.

— Мы закончим наше обсуждение в другой раз, Франко. — Адриано отпускает собеседника, не сводя глаз с меня. — Что она тебе сказала?

Выражение, омрачающее его лицо, откровенно свирепо. И у меня такое чувство, что если я скажу ему правду, он сделает что-то ужасное. Что-то чудовищное, чтобы причинить боль Лукреции.

— Ничего, — наконец выдавливаю я.

Медленно, очень медленно он наклоняется, пока его лицо не оказывается в паре дюймов от моего.

— Я узнаю.

— Пожалуйста, не надо.

Гул и голоса вокруг нас стихают. Краем глаза я замечаю, что люди с огромным интересом наблюдают за нами, их взгляды прикованы к руке Адриано, которая все еще сжимает мою.

— Мистер и миссис Руффо! — восклицает за нашими спинами восторженный голос. — Здравствуйте!

Улыбающийся пожилой мужчина заглядывает между нами из-за плеча моего мужа. Его белые волосы до плеч зализаны назад, должно быть, с использованием неприлично большого количества геля. Его шелковый черный галстук-бабочка сидит на воротнике слегка набекрень.

— Простите, что прерываю, дорогой мой Адриано, но снаружи, похоже, небольшой переполох. Кажется, ваша собака изо всех сил пытается прогрызть шины на машинах ваших гостей, а ваша охрана никак не может ее угомонить. — Он широко улыбается, в его глазах светится тепло.

Пальцы Адриано разжимаются, выпуская мою руку. Он выпрямляется и делает шаг в сторону.

— Айрис, это доктор Бартоломью Шоу.

— Так рад наконец познакомиться с вами, прекрасная леди. — Доктор Шоу хватает мою протянутую руку и трясет ее обеими своими. — Адриано, вам правда стоит выйти и разобраться с этим бедламом. Я с удовольствием развлеку вашу прекрасную жену, пока вас не будет.

Мой муж одаривает мужчину многозначительным взглядом, прежде чем снова переключить внимание на меня.

— Я вернусь через минуту. Не позволяй Барти слишком глубоко забираться тебе в голову. Он не сможет удержаться.

Я провожаю мужа взглядом, пока он пересекает зал, полный гостей, направляясь к парадной двери дома. Хотя все вокруг вернулись к оживленным беседам и снова наслаждаются напитками и закусками, я замечаю, как они подсознательно расступаются перед Адриано, продолжая при этом улыбаться и махать ему. Словно их первобытные инстинкты распознают опасного хищника в их среде. И все же они предпочитают верить только тому, что видят их глаза.

Почему я единственная, кто видит его насквозь? Или я единственный человек, которому Адриано позволил увидеть себя настоящего? Смогу ли я когда-нибудь найти этот кусочек головоломки? Признает ли он когда-нибудь, какое место я занимаю? Вписываюсь ли я в мир Адриано, или я здесь лишь временно? Время покажет, раз уж мой муж предпочитает хранить молчание.

— Прошу, не обращайте внимания на его слова. Ни один психиатр не посмеет забираться кому-то в голову без разрешения, — восторженно щебечет рядом со мной доктор Шоу. — Пойдемте посмотрим, какие угощения предлагают? Я умираю с голоду.

— Конечно. — Этот мужчина совсем не похож на психиатра. И уж точно не похож на того, с кем Адриано мог бы дружить, но их обмен репликами определенно звучал именно так. — Откуда вы знаете моего мужа?