Нева Алтай – Холодное сердце (страница 51)

— Боюсь, у нас нет того, что вы ищете. — Улыбка на ее безупречно накрашенном лице откровенно снисходительна. — Могу посоветовать вам заглянуть в магазины на Даунтаун Кроссинг?

Я оглядываю бутик, и мой взгляд цепляется за манекены в элегантных платьях и классических костюмах. У большинства нарядов пышные, объемные юбки из шелка или кружева, украшенные изысканными деталями, и, без сомнения, они стоят целое состояние. В таком на ужине я точно чувствовала бы себя белой вороной, но... Я снова смотрю на фиолетовое платье и тянусь к нему.

— Да. Те другие — это для меня перебор. Но вот это...

Рука продавщицы выскакивает вперед и выхватывает вещь — прямо с вешалкой — со стойки раньше, чем мои пальцы касаются фиолетового кружева.

— Думаю, вы меня не поняли, мисс. Наш ассортимент от-кутюр доступен только определенному кругу клиенток. Вам действительно стоит поискать магазин, более подходящий для таких, как вы, и для вашего кошелька.

Я сглатываю и делаю шаг назад, чувствуя себя такой же ничтожной и униженной, как в тот раз, когда Лукреция велела мне стереть грязь с ее туфли.

— Конечно. — Я рассеянно киваю, а в глазах начинает щипать, и зрение застилают подступающие слезы. Я понимаю, что здесь всё безумно дорого, но мне нужно найти подходящее платье. И хотя переживала из-за этого, я взяла с собой солидную сумму денег, заработанных в «Аннексе» — средства, которые удалось отложить после того, как Руффо оплатил мамины счета. — Спасибо за помощь.

Униженная до глубины души, я спешу к выходу, не отрывая взгляда от пола. Тео удалось занять парковочное место прямо у входа, так что, надеюсь, он не будет против отвезти меня куда-нибудь еще. А может, просто поехать домой? Не уверена, что у меня хватит сил продолжать шопинг. Глупо, но я думала, что к этому времени уже привыкну. К тому, что со мной обращаются так, словно мне здесь не место. Всё благодаря богатой практике, которую обеспечила мне Лукреция. Почему сейчас это задевает меня так сильно? Я настолько взвинчена, что буквально врезаюсь в широкую мужскую грудь, которая, кажется, материализовалась из воздуха прямо на пороге.

— Простите, я не... — Я моргаю, уставившись на своего мужа. — Эм... Привет.

Его ледяной голубой взгляд вонзается в меня.

— Что случилось?

— Ничего. — Я опускаю голову и плотно зажмуриваюсь, чтобы не дать слезам пролиться.

По коже бегают мурашки, когда его палец скользит под мой подбородок и заставляет поднять на него глаза.

— Никогда мне не лги, малышка Айрис. — Подушечка его большого пальца проводит по моей нижней губе. — Что случилось?

— Господин Руффо! — Жизнерадостный голос продавщицы звенит у меня за спиной. Ее тон слаще меда и полная противоположность тому, как она разговаривала со мной. — Так рада снова вас видеть.

— Ну? — настаивает он, игнорируя женщину. — Я жду.

— Я зашла купить платье на воскресенье, — шепчу я. — Но... здесь нет ничего, что мне подошло бы.

— Понятно. — Его палец уходит от моих губ, чтобы нежно сжать подбородок. — Тамара, — говорит он, обращая свой ледяной взор на продавщицу, — по одному экземпляру каждой выставленной здесь вещи, подходящего размера, доставьте моей жене. Запишите на мой постоянный счет.

Краем глаза я вижу, как лицо продавщицы становится белее листа бумаги.

— Вашей... Ох! Понятия не имела. Мне ужасно жаль.

— Уверен, что жаль. Передайте мои сожаления вашему отцу. Весьма прискорбно наблюдать, как столь давнее и уважаемое заведение внезапно объявляет себя банкротом.

— Сэр, я... эм... я не понимаю.

— Вы довели мою жену до слез, Тамара. Завтра вы всё поймете.

Мой муж больше не удостаивает ее взглядом, а его рука перемещается с моего лица на поясницу.

— Идем. Они всё пришлют на дом.

Тишина, сопровождающая нас к двери, висит тяжелым грузом. Словно вес тех испепеляющих взглядов, которыми обе женщины наверняка провожают меня.

Спускаясь по каменным ступеням от магазина к тротуару, я спрашиваю:

— Что случится завтра?

— У твоей машины проблемы с тормозами. — Мы останавливаемся у его лимузина, и он открывает заднюю дверь, полностью игнорируя мой вопрос. — Тео отвезет тебя домой на моей.

— Хорошо. — Я сажусь внутрь роскошного автомобиля и, повернувшись, чтобы встретить его взгляд, повторяю: — Что случится завтра?

— Я уничтожу их бизнес.

У меня отвисает челюсть.

— Ты не можешь этого сделать. Это было простое недоразумение. Ты хоть представляешь, сколько людей могут потерять средства к существованию из-за этого магазина?

— Мне, черт возьми, плевать, и я могу делать всё, что захочу.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не будь таким.

Он замирает, его взгляд находит мой и не отпускает.

— Я такой, какой есть, цветочек. И никогда не притворялся иным. По крайней мере, с тобой.

Дверь защелкивается с тихим щелчком. Мгновение спустя машина вливается в оживленный поток.

Нет. Он никогда не скрывал от меня, кто он.

Я откидываюсь на спинку сиденья из мягкой кожи и закрываю глаза, надеясь стряхнуть бушующий внутри вихрь чувств. Они давят на грудь. Тяжелыми камнями ложатся на дно желудка. Одни всё еще коренятся в стыде, которым наградила меня продавщица, так любезно вышвырнув из магазина. Другие отягощены сожалением и виной за то, что из-за моего неумения скрыть правду от мужа могут пострадать обычные работники. Он, очевидно, понял, что со мной случилось в том бутике, и готов обрушить на них свой гнев. Но есть и кое-что еще... То, в чем я не хочу признаваться даже себе.

Это... радость.

Не беззаботное счастье или ликование, а радость, рожденная моментом удовлетворения. Потому что он заступился за меня. Мой муж заявил, что уничтожит этот бизнес, а вместе с ним и привилегированную жизнь этой женщины. У меня нет ни малейших сомнений, что он на это способен и сделает именно так, как сказал. И мне это понравилось. Не сама часть с «уничтожением», конечно. А то, что он сделает это ради меня. Чтобы как-то отомстить за меня. Раньше за меня никогда никто не заступался. Никогда не было никого, на кого можно было бы опереться, чтобы восстановить справедливость.

Но пока я нежусь в тепле этого чувства, в мой разум вторгается образ того бедняги — донора. Адриано каким-то образом убедил его свести счеты с жизнью, чтобы мама получила его сердце. Одна мысль об этом вызывает тошноту. Отвращение. Только презренный человек мог такое задумать. И все же... Несмотря на знание, что он подстроил всё это исключительно для того, чтобы заставить меня подчиниться... Несмотря на полное осознание, что никаких чувств там не было, и лично я никак не была катализатором... Он вроде как сделал это для меня. Организовал смерть человека, чтобы спасти жизнь моей маме. Глубоко, глубоко внутри маленькая частичка моего сердца трепещет.

Господи.

Я качаю головой, пытаясь прогнать эти мысли о моем переменчивом муже. Вытравить чувства, которые он во мне пробуждает. Отрицать истину, потому что принять ее было бы ужасно. Немыслимо. Лицемерно.

Адриано Руффо совершенно плевать на чувства других людей и на то, как его поступки влияют на окружающих — на то, что я ценю превыше всего.

Без угрызений совести он переступал через настоящие трупы ради достижения своих целей — то, что я не могла себе даже вообразить.

Судя по тому, что я видела до сих пор, думаю, он не способен испытывать ни малейшей заботы ни о ком, кроме себя — ни о другом человеке, может, даже о собственном питомце.

Зная всё это...

Как я вообще могла влюбиться в такого мужчину?

Не могла.

Правда же?

Сверкающая крыша особняка показывается над верхушками деревьев, когда массивные кованые ворота распахиваются, открывая путь по широкой подъездной аллее, вымощенной брусчаткой, к величественному поместью на берегу океана. Я тянусь за сумочкой, но пальцы натыкаются на что-то другое, лежащее на мягком сиденье. Взглянув вниз, я обнаруживаю небольшую книгу в кожаном переплете поверх тонкого ноутбука. Видимо, Адриано забыл их, когда мы пересаживались из машины в машину.

Нерешительно я беру книгу, поворачивая ее в руках, чтобы рассмотреть обложку. Похоже на какой-то дневник. Странно. Я бы никогда не представила своего мужа ведущим рукописный дневник или ежедневник, учитывая, насколько современен и напичкан техникой его корпоративный офис.

И только я собираюсь положить ее обратно, как машину трясет, она с визгом останавливается, и книга выскальзывает у меня из рук.

— Черт.

Впереди, снаружи, раздается сердитый лай. Наверное, Таффи. Хотя раньше он никогда так себя не вел, когда я возвращалась домой. Я тянусь за упавшей книгой, которая приземлилась обложкой вниз на пол машины, раскрывшись. Надеюсь, грязь не попала внутрь. Я поднимаю ее, переворачиваю и стряхиваю пыль или что там могло на нее попасть.

Ага, я была права. Это ежедневник. Дни недели и даты напечатаны крупным красным шрифтом в верхних внешних углах. На страницах аккуратным, разборчивым почерком сделаны лаконичные, точные записи. Интересно. Даже почерк Адриано Руффо такой же застегнутый на все пуговицы, как и он сам.

Я уже стряхнула пыль, когда мой взгляд цепляется за две цифры, обозначающие даты. Слева написано: 18. В правом углу помечено: 21. Кажется, страницы не хватает. Я раздвигаю половинки ежедневника шире, и точно — вдоль корешка идет узкая, неровная полоска, словно страницу вырвали.