Нева Алтай – Холодное сердце (страница 17)

— Похоже, какая-то корпоративная шишка дала кому надо на лапу и протолкнула изменение зонирования на смешанное, заявив, что низкая промышленная активность поддержит местный малый бизнес, а склад станет логистическим узлом.

— То есть компания богатеет, вышвыривая людей из их домов? — Я качаю головой.

— Ага, ну, некоторым ублюдкам просто плевать.

В кармане вибрирует телефон. Хорошо, что догадалась переключить режим, иначе я бы никогда не услышала сигнал сквозь этот шум. Я быстро достаю его, чтобы проверить сообщение. Надеюсь, это Рина ответила. Я снова попросила ее узнать, нет ли у ее кузины свободных мест в закрытом мужском клубе. Я начинаю отчаиваться. Маме нехорошо. Она кажется еще более уставшей, чем на прошлой неделе, и, думаю, боли в груди усиливаются. Хотя она мне в этом не признается, что меня и беспокоит.

18:23 Рина: «Прости, подруга. Пока ничего нет. ☹ Но, может, скоро будет. Одна из девчонок думает переехать в Лос-Анджелес в следующем месяце. Мэгги сказала, что, скорее всего, возьмут кого-то на ее место. Скрестим пальцы».

И без того злые выкрики взрываются с новой силой в той части толпы, что собралась у дороги. Я сую телефон обратно в карман и вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Но вижу лишь затылки людей и их поднятые постеры и плакаты.

— Может, попробуем протолкаться вперед? — спрашивает Эвелин, привстав на цыпочки. — Я нихрена не вижу.

— Хм… Не думаю, что это хорошая идея. Можешь подержать? — Я передаю ей свой плакат, чтобы забраться на возвышающуюся за мной бетонную клумбу. Учитывая время года и то, что за ней вечно не ухаживают, из земли торчат лишь несколько высохших веток. — Похоже, ситуация накаляется. Несколько парней не просто кричат. Кажется, они перешли к угрозам. Вокруг только и мелькают кулаки.

— На, держи. Помоги мне залезть.

Я хватаю оба наших плаката и протягиваю свободную руку вниз, чтобы подтянуть Эвелин к себе.

И как только я передаю ей ее плакат, у собравшейся толпы останавливается гладкий черный лимузин.

— О, гляди! Похоже, этот придурок-владелец наконец соизволил показать свою рожу! — вопит Эвелин и начинает осыпать трехэтажным матом того подонка, что превратил жизни этих людей в ад, высоко вскидывая над головой свой плакат. Я тут же присоединяюсь к ней, размахивая своим.

Шум вокруг нас стоит оглушительный. От него у меня раскалывается голова. Если бы я не знала, сколько нас тут на самом деле, подумала бы, что собралось вдвое больше народу. В первых рядах стоит женщина с маленьким ребенком, и он присоединился к общему гаму, заливаясь пронзительным плачем. Настоящий бедлам.

У обочины из машины, с переднего пассажирского сиденья, вылезает сурового вида тип и направляется открывать заднюю дверь лимузина. Из салона выходит чертовски высокий мужчина в темно-сером костюме. Как только он появляется, рев разъяренной толпы достигает нового уровня. Когда мужчина поворачивается и мой взгляд падает на его лицо, я замираю, словно окаменев.

Адриано Руффо.

Здесь. Сейчас.

По коже бегут мурашки, и в то же время в животе взлетает рой бабочек. Мое тело не может решить, как мне реагировать на этого мужчину. Страх и возбуждение сплетаются внутри в тугой узел.

Я стою неподвижно на краю клумбы и пялюсь на Руффо, который окидывает взглядом гудящую толпу, небрежно засунув руки в карманы идеально отглаженных брюк. Его это, похоже, ничуть не задевает. Ни угрозы. Ни горячие мольбы. Он просто стоит там, как всемогущий, безжалостный бог, наблюдая за людьми, которые лишаются своих домов, с черствым равнодушием. Это пугает. Как можно быть таким бессердечным?

В первых рядах женщина с плачущим ребенком кричит, что Руффо лишил ее сына единственного дома, который тот знал. Рядом с ней сгорбился, опираясь на трость, старик и показывает на здание. Я могу представить, как он дрожащим голосом умоляет безжалостного бизнесмена пересмотреть свои планы и не вышвыривать их всех на улицу. Несколько парней пытаются протолкнуться сквозь толпу, их крики, пересыпанные ругательствами, еще больше заводят толпу. Кажется, что ситуация на волосок от того, чтобы полностью выйти из-под контроля.

Не веря своим глазам, я наблюдаю, как Руффо сканирует толпу. Он возвышается над всеми, и его каменный взгляд ни на долю секунды не дрогнул, встречаясь со злыми взглядами отчаявшихся жильцов. Пока не сталкивается с моим, и в ледяных глазах Руффо вспыхивает удивление.

По моей спине пробегает озноб, как бывает каждый раз, когда этот ледяной голубой взгляд останавливается на мне. Наверное, это какой-то атавистический инстинкт. Предупреждение о неминуемой опасности. Призыв бежать без оглядки от этого скрытного хищника, пока не поздно, иначе не миновать беды, а то и гибели. Но я не могу. Не могу вырваться из его плена. И, думаю, он это знает. Поверх голов разъяренной толпы его неумолимые глаза не открываются от моих.

Может, ему нравится видеть, как сильно он меня пугает? А он пугает. Он пугает меня до чертиков, но вовсе не потому что я знаю, на что он способен.

В коза ностра полно безжалостных, лживых людей, которые давно играют в эти игры и научились распознавать ложь и притворство в других. Их не так просто обмануть, по крайней мере, надолго. И все же все они видят в Адриано Руффо кроткого, благовоспитанного джентльмена. Такого, который никогда не запачкает руки и не прибегнет к насилию. Все считают его безопасным.

Он всех их одурачил и годами поддерживает этот фарс, и это пугает меня до полусмерти.

Кажется, проходят тысячелетия, прежде чем он наконец разрывает наш зрительный контакт и смотрит вверх, на плакат над моей головой. Его правая бровь чуть-чуть приподнимается, словно его это забавляет. Не знаю, почему мой плакат «Позор вам!» кажется Руффо таким забавным, но, видимо, это так.

Его глаза снова возвращаются к моим, всего лишь на неуловимое мгновение, затем он смотрит на толпу. Словно одно его присутствие способно усмирить бунтарей, над толпой повисает тишина.

Я могу лишь надеяться, что, увидев всех этих отчаявшихся и умоляющих людей, он одумается и изменит свои планы. Сохранит их дома. Может, моя первоначальная оценка его была не совсем ошибочной. Может, в нем все-таки есть крупица совести. Только человек без сердца мог бы остаться равнодушным после увиденного. Настоящие люди. Настоящие жизни, которые будут разрушены. Может...

— Снос начнется через три месяца, как и планировалось, — ровным тоном заявляет Руффо, его слова расходятся волной от человека к человеку. — Любой, кто не съедет к установленному сроку, будет выселен принудительно и обвинен в незаконном проникновении.

Разъяренные выкрики взрываются снова, еще громче и угрожающее, чем прежде. Толпа протестующих превращается в бурлящий поток, рванувший вперед, словно пытаясь физически добраться до виновника их бед. Парочка громил Руффо смыкают ряды, чтобы сдержать натиск, прикрывая своего босса. Не удостоив окружающих больше ни единым взглядом, Руффо поворачивается, чтобы сесть обратно в лимузин. И прямо перед тем, как скрыться внутри, он бросает взгляд ледяных глаз в мою сторону. Контакт длится меньше секунды, и вот его уже нет, а машина отъезжает от обочины. Толпа остается. Злая и удрученная. Ей остается лишь выплевывать пустые угрозы и бессмысленные проклятия вслед уезжающей машине.

— Какой самовлюбленный ублюдок, — бормочет Эвелин рядом со мной.

Я киваю, опуская плакат, чтобы спрыгнуть с клумбы. И когда он касается истоптанной земли, надпись на картоне бросается мне в глаза. Я моргаю. В ужасе от того, что там написано.

«Высели вот это, чертов ублюдок!»

А рядом нарисован средний палец.

О боже. Я случайно держала в руках плакат Эвелин.

Глава 7

Адриано

Кабинет доктора Бартоломью Шоу

— И как давно это продолжается?

Мой взгляд скользит к голому клену за окном кабинета Бартоломью.

— Пару месяцев.

— И боль от мигрени действительно отступает?

— Она не просто «отступает». Она исчезает полностью. Не остается даже легкой пульсации. Только... блаженное облегчение.

— Любопытно. Интересно, в чем же кроется причина. Вы замечали какой-то конкретный триггер, который вызывает эти периоды без боли?

— Угу. Мне потребовалось время, чтобы сложить два и два, но... да.

— Ну? Не томите!

Я хмурюсь.

— Эта девушка.

— Свидетельница? Та, которую вы оставили в живых после того, как она дала вам печенье? Вы двое... встречаетесь?

— Разумеется, нет. Мы и десятка слов не сказали с момента знакомства. Однако, похоже, чтобы мне полегчало, достаточно просто находиться рядом с ней.

— Не совсем улавливаю суть.

— Можете представить, на скольких встречах с боссами коза ностра я присутствовал за последние два десятилетия? — спрашиваю я.

— Э-э... понятия не имею. На ста? Ваши люди, похоже, обожают обсуждать внутренние дела до посинения.

— Меньше дюжины. Ненавижу многочасовые пустые разговоры о дерьме, которое можно решить парой электронных писем. А теперь угадайте, на скольких я побывал за последние два месяца? — Я делаю паузу, давая ему возможность ответить, но он лишь пожимает плечами. — На тринадцати.

— Из-за той самой девушки с печеньем?

— Да. И за все это время мигрень случилась у меня лишь однажды.

— Она там была?

— Нет. В тот день она неожиданно вышла в другую смену. Ее мать заболела. Если бы я узнал об этом вовремя, то и не подумал бы тащиться на этот чертов утренний завтрак. Именно тогда я окончательно убедился, что ее присутствие каким-то образом останавливает мои мигрени. — Я снимаю очки и сжимаю переносицу, когда на меня накатывает воспоминание о событиях начала недели. — Пару ночей назад пульсация в виске просто сводила меня с ума. Я не мог спать. Был в шаге от того, чтобы оторвать себе голову. Так что я сел в машину. Поехал к ее дому и припарковался на другой стороне улицы. В четыре, черт побери, часа утра.