Нэтали Штиль – Запретный снег (страница 2)

Анна слушала, и в ней шевельнулось что-то острое, колючее. «Другое измерение». «Настоящий акула». «Очень усталый». Отец говорил о Светлове с пиететом, почти с благоговением, как о неком титане, сошедшем с Олимпа бизнеса лишь для того, чтобы на пару дней вспомнить о простых радостях. А о ней, о своей дочери, он говорил с снисходительной тревогой, как о непутевом ребенке, который «бегает с фотоаппаратом по чужим домам» вместо того, чтобы строить карьеру.

Она снова посмотрела на фотографию. На молодого Егора. На его уставшие, но полные огня глаза. «Бульдозер с душой». Ей вдруг страстно захотелось увидеть, что осталось от того парня. Увидеть эту легенду, этого титана, эту «отдушину» своего отца. Не как дочь своего друга, а как… женщина. Просто женщина.

– А какой он сейчас? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально.

– Сильный, – повторил Максим. – И одинокий, я думаю. Жена ушла от него лет пять назад. Детей нет. Друзей… кроме меня, вряд ли кто остался. Империя требует жертв. – Он покачал головой. – Жалко его. Гениальный был парень. Мог бы жизнь прожить по-другому.

Позже, вернувшись в свою квартиру-студию, заваленную фотографиями, объективами и холстами, Анна села за компьютер и подтвердила заказ на съемку интерьеров отеля «Вершина». Престижный журнал о роскоши и стиле жизни. И пока загружались файлы, она узнала, что ее отец и Егор Светлов традиционно встречают там Новый год.

И тогда в ее голове, сначала смутно, а потом все яснее, родилась дерзкая, почти детская, но оттого не менее властная мысль. Идея маленькой мести. Идея игры. Не злого умысла, нет. Скорее, острого, непослушного любопытства. Она хотела посмотреть в глаза этому «бульдозеру», этой «акуле», этой «легенде». Увидеть ту самую усталость. Услышать его голос. Понять, что он за человек. И, может быть, доказать самой себе и своему отцу, что она не маленькая девочка, а женщина, которая может вызвать интерес даже у такого гиганта, как Егор Светлов. Просто посмотреть. Просто из любопытства. Просто чтобы доказать, что она тоже сильная. Сильная по-своему.

Она не искала романа, страсти, любви. Она искала подтверждения своей собственной значимости. Она хотела увидеть, сможет ли тень с той фотографии, ставшая титаном, заметить ее. Такую же сильную. Такую же упрямую. Дочь своего отца, но живущую по своим правилам.

Она подошла к зеркалу, поймала свое отражение – решительное, с горящими от азарта глазами. Она брала с собой в горы не только камеру и профессиональное оборудование. Она везла с собой свой вызов. Секрет. И маленькую, пока еще безобидную, но такую сладкую искру предвкушения.

Где-то высоко в горах, в отеле «Вершина», должны были сойтись две линии – усталости и любопытства. И никто из них еще не знал, что снежный буран, надвигающийся на перевал, станет не помехой, а союзником, который заточит их в роскошной ловушке, где правила диктуют уже не они, а сама судьба, жестокая и непредсказуемая.

Глава 3

«Вершина» возникла перед ним как мираж, материализовавшийся из зимней тьмы. Последний поворот серпантина – и мощная каменная громада отеля, встроенная в склон горы, открылась во всем своем величии. Свет из бесчисленных окон теплился мягким золотом, отражаясь в искрящемся под луной снегу, и это зрелище на мгновение вытеснило из души Егора привычную тяжесть. Он смотрел на творение своих рук – ибо именно его инвестиции и его воля когда-то превратили этот участок дикого склона в эталон роскоши – и чувствовал не гордость, а скорее отстраненное любопытство. Как будто наблюдал за хорошо отлаженным механизмом, к которому уже утратил всякую эмоциональную привязанность.

«Рейндж Ровер» бесшумно замер под козырьком подъезда. Дверь открыл швейцар в безупречной ливрее, его лицо выражало не подобострастие, а скорее почтительное понимание статуса гостя. Егор кивнул, вышел из машины, и его тело, привыкшее к долгим часам в кресле, с удовольствием распрямилось, вдыхая морозный, хвойный воздух. Воздух здесь был другим – острым, чистым, обжигающе свежим. Он пах снегом, пихтой и безмолвием.

Переступив порог, он оказался в атриуме. Его профессиональный взгляд мгновенно оценил обстановку: высокий сводчатый потолок с массивными деревянными балками, поддерживающими стеклянную крышу, через которую была видна черная, усыпанная бриллиантами звезд высь. В центре – его главная гордость, трехъярусная хрустальная люстра, специально заказанная у венецианских мастеров. Её бесчисленные подвески переливались в мягком свете, отбрасывая на стены и пол радужные блики, словно собравшиеся в одном месте звезды. Воздух был напоен ароматами старого дерева, выделанной кожи и едва уловимыми нотами дыма от камина, что пылал в дальнем конце зала. Глубокие, ворсистые ковры цвета бордо поглощали каждый звук, создавая ощущение полнейшей, почти священной тишины.

Администратор, молодой человек с безупречной выправкой, уже двигался ему навстречу.

–Господин Светлов, добро пожаловать в «Вершину». Для вас все готово. Ваш люкс «Пик» ожидает. Господин Орлов передал, что будет самым поздним к ужину.

Егор кивнул, его губы тронула легкая улыбка при упоминании друга.

–Спасибо. Передайте на кухню, что ужин я, пожалуй, пропущу. И распорядитесь, чтобы мне не мешали.

– Безусловно, сэр.

Он уже повернулся, чтобы пройти к лифтам, когда его взгляд, скользнув по галерее второго этажа, на чем-то остановился. На галерее, облокотившись на перила из темного полированного дуба, стояла девушка. Она смотрела не на него, а вниз, на люстру, держа в руках профессиональную зеркальную камеру с длинным объективом. Профиль у нее был острым, четким. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, с которого выбивались несколько прядей, падавших на длинную, изящную шею. Она была одета просто – узкие джинсы и плотный серый свитер, но в ее позе, в сосредоточенном, почти отрешенном выражении лица, пока она настраивала объектив, была какая-то пленительная, неоспоримая грация. Она была похожа на дикую, прекрасную лань, случайно забежавшую в его идеально выверенный, роскошный мир.

Егор замер на секунду. Он видел красивых женщин каждый день – на деловых приемах, в ресторанах, они были частью интерьера его мира, таким же глянцевым и нереальным, как журналы в его приемной. Но эта… Она была другой. Она не пыталась привлечь внимание, не бросала на него оценивающих или заигрывающих взглядов. Она была поглощена своим делом, и эта поглощенность делала ее бесконечно притягательной. Он, не отдавая себе отчета, провел взглядом по линии ее бедер, угадывающейся под тканью джинсов, по изгибу спины, по тонкой шее. В его сознании, словно короткая вспышка, мелькнул откровенный, горячий образ: его руки на этой талии, его губы, прижатые к этой коже у основания шеи. Он резко отогнал эту мысль, смущенный собственной внезапной похотью.

«Профессиональная камера. Не туристка. Фотограф или дизайнер», – холодно констатировал он про себя, пытаясь вернуть себе привычную аналитическую отстраненность.

В этот момент она опустила камеру и, словно почувствовав на себе его взгляд, повернула голову. Их глаза встретились через все пространство атриума. Всего на мгновение. Всего на одно короткое, нескончаемое мгновение.

Егор увидел большие, светлые глаза, цвет которых он не успел разглядеть, но в которых читался острый, живой ум и… вызов? Нет, показалось. Скорее, спокойная, уверенная в себе отстраненность. Он, привыкший к тому, что на него смотрят с подобострастием, страхом или подобранной лестью, почувствовал легкий укол недоумения. Ее взгляд был оценивающим, почти равным. Он изучал ее, а она – его. И в этом изучении не было ни капли подобострастия.

Она первая отвела глаза, снова подняв камеру и сделав еще один кадр, как будто его присутствие было не более значимым, чем игра света на хрустале. Егор, слегка ошеломленный, почувствовал, как по его лицу разливается легкий, почти забытый жар. Он сжал пальцы, ощутив внезапную напряженность в мышцах, и продолжил путь к лифту, стараясь, чтобы его шаги оставались такими же размеренными и уверенными.

Лифт, отделанный полированной медью и темной кожей, бесшумно доставил его на верхний этаж. Дверь люкса «Пик» отворилась, и его встретило знакомое пространство. Панорамное остекление, за которым открывался вид на гребень горы, освещенный призрачным светом луны. Глубокие диваны, камин, в котором уже потрескивали подготовленные поленья, и на низком столе – две бутылки виски. Одна – его любимый двадцатипятилетний «Маколлан», вторая – «Балвини», который предпочитал Максим. Все было идеально, стерильно, предсказуемо.

Он сбросил пиджак на спинку кресла, подошел к окну и снова почувствовал ту самую усталость, но теперь она была приятной, желанной, как усталость путника, дошедшего до желанного привала. Он разлил виски по тяжелому хрустальному бокалу, позволил себе не думать ни о чем, и лишь смотреть на темный силуэт горы. Но сквозь эту идиллию пробивался навязчивый образ: пара светлых, умных глаз и изгиб шеи, запрокинутой назад. Он был почти счастлив, но теперь в этом счастье появилась тревожная, сладкая нота неизвестности.

––

Анна перевела дух, только когда дверь лифта за его мощной спиной закрылась. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле, а в ладонях выступил легкий, липкий пот. Она его узнала. Мгновенно и без сомнений. Но фотография, даже самая лучшая, была лишь бледной тенью.