Нэтали Штиль – Решала: Цена власти (страница 6)

Прошел час. Может, больше. Времени в этой застывшей, пыльной темноте не существовало. Его отсчитывали лишь учащенные удары сердца да далекие, чужие крики.

Алиса не могла сидеть на месте. Холод, исходивший от голых стен, пробирался внутрь, заставляя ее ежиться. Она встала и на цыпочках, стараясь не скрипеть полом, подошла к окну. Край одеяла неплотно прилегал к раме, оставляя узкую щель. Она прильнула к ней глазом.

Темный двор внизу был полем теней. В подъезде напротив метнулась зажигалка, осветив на секунду нижнюю часть незнакомого лица, скрытую воротником. Человек закурил, его сигарета тлела в темноте, как одинокий, зловещий светляк. У обочины стояла машина – темная, невзрачная иномарка. Она не заводилась. Не гас свет в салоне. Просто стояла. Слишком долго.

Паранойя, острая и липкая, поползла по коже мурашками. Каждая тень во дворе казалась притаившимся человеком. Каждый шорох за стеной – шагом по лестнице. Каждый скрип – скрежетом отпираемого замка.

«А что, если Мирон уже с Глебом?» – пронеслось в голове, холодной и отточенной как бритва мыслью. – «Что, если его «уход» был лишь спектаклем? Приманкой? Он видел, как я стреляла. Он знал, куда мы можем податься. Он знал все наши старые «запасные» варианты. Хватит ли у нас сил, если он приведет людей прямо сюда? Сюда, в эту мышеловку на пятом этаже?»

Возвращение внезапно показалось чудовищной, самоубийственной ошибкой. Они поменяли солнечную ловушку на сырую, промозглую, и теперь сидели в ней, как крысы, в ожидании, пока кошка решит, когда нанести удар. Страх и неопределенность глодали ее изнутри, острее любого голода.

Тишину в комнате, густую и давящую, разорвал резкий, вибрирующий звук. Он исходил от одного из «мертвых» телефонов, лежавших на столе отключенными. Экран устройства вспыхнул холодным синим светом, осветив пыль, витающую в воздухе.

Артем метнулся к столу и резко схватил его. Его пальцы почти не дрожали, сжимая корпус. Он уставился на яркую полоску текста, проступившую на дисплее.

Сообщение было без подписи. Без приветствия. Только сухая, обрубленная информация: «Складской район, ул. Индустриальная, 12. Завтра, 23:00. Жду одного.»

Экран погас, оставив их снова в темноте, теперь еще более зловещей.

Алиса, все еще сжавшаяся у окна, обхватив себя руками от холода и страха, прошептала в темноту:

–Это ловушка?

Артем не ответил сразу. Он все еще смотрел на темный экран, будто пытаясь прочесть между строк, увидеть скрытый смысл.

–Возможно, – наконец произнес он, его голос был низким и плоским. – Но это единственная зацепка. Я пойду один.

Он произнес это как приговор, как неизбежность. Но Алиса резко выпрямилась. В ее глазах, привыкших к полумраку, вспыхнул внезапный, яростный огонь. Она сделала шаг к нему, ее тень удлинилась на голой стене.

– Нет, – ее голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Артем непроизвольно поднял на нее взгляд. – Мы это уже проходили. Разделяться. Доверять слепо. Мы идем вместе. Или не идем вообще.

Они смотрели друг на друга через мрак комнаты, их разделяло всего несколько шагов, но в этом взгляде было больше, чем слова. Недоверие и страх боролись с пониманием простой, жестокой истины. В одиночку они были просто мишенями. Вместе – силой. Хрупкой, рискованной, но силой.

Он не согласился. Не кивнул. Но и не стал спорить. Молчание стало его ответом. Признанием.

Игра началась. И следующую фишку на кон они ставили вместе.

Глава 6

Улица Индустриальная оказалась длинной, темной и безжизненной, как постапокалиптическая декорация. Ветер гулял между полуразрушенными корпусами заводов, завывая в рваных проемах окон и срывая ржавые листы железа с крыш. Номер двенадцать был таким же – огромный, мрачный складской ангар с облупившейся краской и воротами, покосившимися от времени.

Алиса и Артем замерли в тени соседнего здания, сканируя периметр. Молчание между ними было красноречивее слов. Алиса чувствовала, как холодный ветерок обдувает ее кожу, но мурашки, побежавшие по рукам, были от адреналина, а не от страха. Ее черные облегающие штаны и топик под кожаной курткой были ее новой бронёй и заявлением – она больше не жертва в шелковой ночнушке. Артем, слившийся с темнотой в своей немаркой одежде, был живым щитом и скрытой угрозой. Мирон знал, что он здесь, даже не видя его.

Они двинулись к воротам. Скрип ржавых петель прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Изнутри пахло сыростью, маслом и пылью.

Они вошли внутрь, и тяжелый воздух склада обрушился на них – запах машинного масла, старого железа и чего-то еще, острого и животного, похожего на запах напряжения перед грозой.

Снаружи склад казался мертвым, но внутри он дышал. Дышал напряженной, милитаризованной жизнью. В центре огромного пространства, освещенного скудным светом пары переносных прожекторов и тусклых аварийных ламп, стоял Мирон.

Он был не один.

Справа от него, чуть в тени, замерла массивная, почти квадратная фигура. «Медведь». Лицо бесстрастное, как у скалы, глаза маленькие, внимательные, следящие за каждым микродвижением вошедших. Его руки, сложенные на груди, были размером с окорок.

Слева, на ящике с оборудованием, сидела «Лиса». Худощавая, почти хрупкая на вид, в темной, облегающей одежде, руки в черных перчатках. Ее холодные, светлые глаза скользили по Алисе и Артему с безразличной, хищной оценкой, будто она уже прикидывала слабые места и варианты атаки.

Вокруг царил контролируемый хаос. Ящики с техникой, части разобранного оружия на верстаках, оружейные сейфы, сваленные в углу. На стене висела подробная карта города, усеянная цветными метками и пометками.

Сам Мирон выглядел уставшим, постаревшим на десять лет с их последней встречи. Глубокие морщины у глаз, посеревшая кожа. Но в его позе не было и намека на упадок. Он был собран, как пружина, готовый сорваться в любой момент. На его костяшках и предплечьях виднелись свежие, розовые шрамы. Он не улыбнулся. Не сделал шага навстречу.

Воздух зарядился открытой, немой враждебностью со стороны его людей и холодной, безжалостной оценкой – со стороны самого Мирона. Они вошли не в убежище. Они вошли в логово, и теперь волки оценивали новых хищников на своей территории.

Мирон не заставил себя ждать. Он сделал один резкий шаг вперед, его ботинки громко стукнули по бетонному полу, эхом отозвавшись в огромном пространстве. Он не кивнул, не поздоровался. Его голос, глухой и плоский, без единой ноты приветствия, ударил по Алисе, как пощечина:

– Ты принесла войну на мой порог, Алиса.

Он не повышал тона, но каждое слово было отточенным и тяжелым, как свинец.

– Глеб уже нанес удар. По моим людям. – Он чуть выделил местоимение, давая понять всю глубину предательства. – Двое в больнице. Один не выжил. Из-за тебя. Из-за твоего побега. Из-за твоей стрельбы.

Он выдержал паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, пропитанном запахом масла и пыли. Он не просто констатировал факт. Он рисовал картину: он – жертва, пострадавшая из-за ее безрассудства. Он выставлял счет.

Его взгляд, холодный и испытующий, буравил ее, выискивая слабину, малейший признак вины или страха.

– Зачем ты мне? – спросил он, и в его голосе прозвучало уже откровенное раздражение, смешанное с усталостью. – У меня своих проблем хватает. Чтобы Глеб добил и меня? Чтобы я делился последним, что у меня осталось, с парой беглецов, которые сами накликали на себя беду?

Это был не вопрос. Это был ультиматум. Перекладывание всей ответственности на нее и проверка – что она может предложить взамен этой груды проблем, которые принесла с собой?

Алиса не опустила глаз. Не отшатнулась от его слов, как от удара. Вместо этого она приняла их, позволила им прошить себя насквозь, и ее ответ родился не из оправданий, а из этой новой, холодной ясности. Она выдержала его взгляд, ее поза оставалась собранной, уверенной, но не вызывающей – это был не вызов, а заявление о паритете.

– Он бы все равно пришел за тобой, Мирон, – ее голос прозвучал тихо, но четко, резанув гулкую тишину склада. – Не сегодня, так завтра. Ты знал Виктора. Ты знаешь, на какой крови и на каких предательствах построена империя Глеба. Он не потерпит рядом тех, кто помнит его начало. Кто знает, что король-то – голый.

Она сделала маленькую паузу, позволяя старому имени – имени отца Глеба – повиснуть в воздухе между ними, как призрак из общего прошлого.

– Он сожрет всех поодиночке, – продолжила она, и ее голос зазвучал тверже, металлически. – Сначала меня. Потом – тебя. Потом всех, кто хоть как-то был связан с прошлым, с настоящим, а не с тем будущим, которое он себе выдумал. Он не строит, Мирон. Он боится. Боится прошлого. Боится тех, кто это прошлое помнит.

Она увидела, как что-то дрогнуло в его каменном выражении лица. Не согласие, нет. Но узнавание. Узнавание той правды, которую он сам от себя скрывал.

И тогда она нанесла свой главный удар, переходя от проблемы к решению. От страха – к жадности и мести.

– Вместе мы можем не просто выжить, – она сделала шаг вперед, всего один, но этот шаг сократил дистанцию между ними из метафорической в почти физическую. – Мы можем вернуть свое. Все, что он украл. И сломать его. Навсегда.

Она видел, как его глаза сузились, почуяв не конкретику, а возможность.