Нестор Махно – Махновщина. Крестьянское движение в степной Украине в годы Гражданской войны (страница 43)

Вся власть у «анархистов подполья» концентрировалась в руках небольшой группы лиц – П. Соболева, Глагзона. Первый ведал боевыми делами, второй – финансами. С ними держал тесную связь и являлся членом руководящей головки левоэсеровско-анархистского подполья Черепанов. Соболев лелеял мысль о решительном ударе по советской власти: «Главою организации анархистов подполья, Петром Соболевым, обладавшим диктаторскими полномочиями, предполагалось организовать взрыв Кремля. Для этой цели, как он полагал, необходимо пудов 60 пироксилину. Все усилия прилагались к тому, чтобы достать это количество»[231]. Но план неожиданно был изменен предложением Черепанова произвести взрыв МК РКП, где должны были в тот вечер заседать видные руководители советской власти, в том числе и Ленин. Предложение это было принято, в тот же день взрыв был произведен пятью лицами: П. Соболевым (бросившим бомбу), А. Барановским-Поповым, М. Гречаниновым, Ф. Николаевым (левый эсер) и Черепановым (левый эсер). Место, куда нужно было метнуть бомбу, указал Черепанов, так как он знал хорошо расположение особняка. В этом здании раньше помещался ЦК ПСР.

Анархисты подполья предполагали не ограничиться этим актом, но организовать взрыв во время октябрьских торжеств. Раньше, чем этот чудовищный акт был подготовлен, активные участники взрыва были выслежены ЧК, и часть была арестована, а другая часть, забаррикадировавшись на даче в Краснове, после нескольких минут перестрелки взорвала себя с дачей на воздух.

Результаты взрыва в Леонтьевском переулке оказались потрясающими: убито 12 человек, ранено 28 человек. Среди убитых был секретарь Московского комитета Загорский.

Кто совершил этот акт? – первый вопрос, который задала себе вся рабочая Москва. Ответ был единодушный – белогвардейцы. За два дня до акта 23 сентября по Москве были расклеены извещения ВЧК, в которых сообщалось, что ею раскрыт белогвардейский заговор «Национального центра», во главе которого стояли кадет Щепкин, профессор Астров (кадет), меньшевик Розанов и другие. «Кто их убил, – это знают все, – говорил Троцкий на похоронах погибших жертв взрыва. – Имена белогвардейского центра у всех перед глазами. Там князья, бывшие помещики, бароны, бывшие крупные сановники царизма, бывшие домовладельцы, кадеты, эксплуататоры разных рангов»[232]. Действительно, казалось, что только явный белогвардеец может бросить бомбу в руководящую партию обороны революции в тот момент, когда революция эта подвергается наибольшей опасности. Поэтому-то и думали, что это дело является делом рук кадетов. «Покушение на наших товарищей было актом весьма «благородным»: убиты из-за угла женщины и дети; ранена одна беременная женщина, которая тут же преждевременно родила; оторваны ноги и расшиблены черепа нескольких рабочих, и мозги самых передовых людей нашего времени смешаны с кучей мусора, песку, щебня от взорванного здания. Приемы благородные. Но только наивный человек будет удивляться тому, что метание бомб в беременных женщин совместимо с гуманными взглядами кадетской интеллигенции, которая издавна славилась своим высоким идеализмом. В самом деле, ведь почтенная компания из «Национального центра» являлась правою рукой генерала Юденича… Чему же удивляться, когда белогвардейские агенты жгут и режут в Москве так же, как они это делают в Стокгольме. Это – их ремесло»[233].

В приказе Комитета обороны об объявлении Москвы на военном положении, вызванном происшествием, говорится об акте как о деле белогвардейцев. И когда в «Правде» от 5 октября появляется первое извещение о том, что по Москве разбросаны прокламации за подписью «Повстанческого комитета революционных партизан», приписывающие акт анархистам, – партия не верит, не верит тому, что анархисты совершили это. Несмотря на борьбу, которую вели анархисты с советской властью, не верилось, чтобы они совершили акт, способствующий панике внутри рядов революции и усилению деникинского нажима на Москву. Н.Л. Мещеряков в статье «Деникинцы под маской анархистов» указывал, что деникинцы скрываются под маской анархистов, ибо анархисты не могут совершить этого акта… «При чтении прокламации (анархистов подполья о взрыве. – М. К.) ясно видно, что это дело рук белогвардейцев, прикрывающихся именем анархистов. Авторы прокламации даже плохо усвоили себе, что такое анархизм и какая может быть у анархистов организация, – они называют себя «комитетом». Но ведь у анархистов комитетов не бывает»[234]. Автор статьи доказывал, что взрыв дело рук не анархистов, а прикрывающихся именем анархистов. Но в «Правде» от 4 ноября Комитет обороны обратился «ко всем рабочим Москвы, ко всем идейным анархистам» с воззванием, в котором говорилось: «Расследование взрыва в Леонтьевском переулке привело Комитет обороны к убеждению в том, что ближайшее участие в этом взрыве приняла одна из многочисленных анархистских групп, которой явно руководила рука белогвардейского провокатора. Эта группа присвоила себе название «Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан» и через несколько дней после взрыва выпустила извещение о том, что взрыв в Леонтьевском переулке дело анархистских рук. В то же время в письме, найденном у одного анархиста, он пишет: «Теперь Москва начеку. Пару дней тому назад местный комитет большевиков взорван бомбой, погибло больше десятка. Дело, кажется, подпольных анархистов, с которыми у меня нет ничего общего. У них миллионные суммы. Правит всем человек, мнящий себя Наполеоном. Они сегодня, кажется, публикуют извещение, что это сделали они».

Строки эти принадлежат анархисту Барону (Факторовичу), одному из идейных руководителей махновщины в начале 1920 г. Свидетельство столь компетентного лица о том, что леонтьевское дело является делом рук главным образом анархистов, вернее, их руководителя (вероятно, подразумевается Соболев), должно было служить достаточным основанием.

Однако М.Н. Покровский полагает, что акт являлся делом рук главным образом социалистов-революционеров. «До с.-р. добрались не сразу. Раньше появилось воззвание анархистов подполья, которые приписали эту честь себе»[235].

М.Н. Покровский полагает, что руководителями акта были левые эсеры. Анархисты были одураченным материалом в руках левых эсеров. Ссылаясь на то, что решение о взрыве пришло им в голову лишь за 6 часов до взрыва, после неожиданного предложения Черепанова, Покровский пишет: «Несчастные парнишки – анархисты, которые были потом расстреляны; о мертвых нехорошо говорить плохо, – но это была просто одураченная шпана, которой вскружили голову принципиальные враги большевизма и коммунизма для того, чтобы их использовать. Потом уже в своей прокламации они написали, что на заседании Московского комитета обсуждались меры борьбы с бунтующим народом и т. п.; а вначале с.-р. пришли к ним и сказали, что большевики собираются отдавать Москву деникинцам. И анархисты, которые протестовали даже против угнетения детей, оказались такими квасными московскими патриотами, что решили бросить бомбу…Анархисты были рукой, левые с.-р. были мозгом»…[236]

Мы не согласны с этим определением. Дело в том, что среди анархистов подполья действительно была одураченная молодежь, но она в акте принимала весьма малое участие. Фактически руководили всем Соболев и Глагзон. Мы не установили прошлого Соболева, но Глагзон был одним из организаторов махновской контрразведки. Он приехал вместе с Черняком к Махно в начале 1919 г., а Черняк, как это нам удалось выяснить на основании архивных материалов ВЦИК, еще в начале 1918 г. организовал на Юго-Восточном фронте контрразведку в одном из многочисленных военных штабов Красной армии, сражавшейся на Донском фронте. Членами штаба в той армии были два коммуниста и несколько анархистов, среди которых был небезызвестный Анатолий Железняков. Штаб этот распоряжением советского командования был расформирован, и судьба анархистской контрразведки нам неизвестна; вероятно, она перешла в какую-либо дивизию, где руководство находилось в руках левых эсеров или анархистов. Надо полагать, что Глагзон, Цинципер и другие будущие участники леонтьевского взрыва, приехавшие вместе с Черняком к Махно, имели до того большой стаж в области контрразведки. Считать их «одураченными парнишками», во всяком случае, не приходится.

Мы считаем, что Черепанова нельзя считать мозгом дела только потому, что он предложил взорвать МК и анархисты, не предполагавшие совершить этот акт, согласились на него. Дело в том, что предложение Черепанова встретило совершенно подготовленную почву. Ведь анархисты предполагали произвести решительный удар по советской власти. Главою организации анархистов подполья Петром Соболевым, обладавшим диктаторскими полномочиями, предполагалось, как сказано выше, организовать взрыв Кремля, для чего ему необходимо было пудов 60 пироксилину, и все усилия прилагались к тому, чтобы достать это количество[237]. Не все ли равно, взорвать ли Кремль, в котором находится Совнарком, или заседание МК, на котором должен присутствовать руководитель Совнаркома? Анархисты потому, вероятно, и согласились на предложение Черепанова, что намеченная цель приближалась и облегчалось ее выполнение.