Нестор Махно – Махновщина. Крестьянское движение в степной Украине в годы Гражданской войны (страница 32)

Но не всегда крестьяне оказывали в должной мере помощь партизанским отрядам. В 1919 г. крестьянство имело в своем распоряжении урожай с бывших помещичьих имений и живой инвентарь, который остался после свержения гетманщины, а потому тяжесть гражданской войны с советской властью не падала на крестьянские плечи.

В 1920 г. положение стало иным. Прежних помещичьих имений не было, и содержать крестьянские отряды должны были сами крестьяне. Они выступали против советской власти из-за вводимой ею продразверстки и трудгужповинности, но «защитники» крестьянства, повстанцы, брали не меньше, а иногда и больше, и тогда крестьянство было недовольно последними. «По донесению начучастка Изюмского от 11 /IX, бандой Савонова в Долженковской волости, что 20 верст южнее Изюма, у жителей отобрано 40 лошадей, а также с крестьян бандой снимается обувь и одежда. Настроение к бандитам враждебное»[177]. «В тех местах, где побывал Махно и забрал лошадей, настроение крестьян к советской власти хорошее и презирают Махно»[178].

Кроме того, к концу 1920 г. наблюдается отход бедноты из махновской армии, меняется соотношение социальных групп в его армии. «Социальный состав армии Махно в 1918 и 1919 гг. состоял из чистокровных пролетариев и крестьян, восставших против гетмана, – пишет в своем показании полуграмотный рабочий Белаш. – В 1920 г. социальный состав армии Махно состоит из старых повстанцев 1918 и 1919 гг. В конце 1920 г. и в 1921 г. социальный состав немного изменился, а именно: в армию Махно влились и сынки кулаков, и солдаты армии Деникина и Врангеля, которые были Красной армией взяты в плен и потом перешли к Махно»[179]. «В начале 1921 г. в махновских отрядах остались преимущественно донцы, екатеринославцы и полтавцы», – рисует положение дела доклад Запорожской, губчека в ВУЧК[180]. В махновскую армию в значительной мере влились дезертиры из Красной армии, уголовные преступники[181]. Беднота же, наоборот, уходила.

В особенности повальный выход из армии наблюдался после предоставленной Всеукраинским съездом амнистии всем бывшим бандитам. Некоторое представление об этом выходе может дать нижеследующая таблица, которая составлена нами на основании сведений, данных бывшими махновцами о себе в политбюро[182] Екатеринославского и Павлоградского уездов. За один месяц в этих двух уездах перешло на сторону соввласти[183]:

Из них беспосевных 102 человек. Эта таблица может дать нам некоторое относительное представление о повальном выходе бедноты из армии Махно.

Нэп к середине 1921 г. произвел второй раскол, изолировавший кулаков уже и от середняков, которые до этого сохраняли с кулачеством союз, местами активный, местами пассивный. Начальник штаба махновской армии В. Белаш пишет, что «в июне 1921 г. крестьянство осознало новую экономическую политику и в большинстве своем отвернулось от Махно и стало на сторону соввласти, за исключением буржуазии и кулаков, которые были все еще на стороне Махно и помогали ему»[184].

На росте и падении махновской армии можно иллюстрировать постепенный отход от Махно бедноты в начале 1920 г. и середняков в 1921 г. Об изменении социального состава мы уже приводили сведения. Теперь приведем лишь фактические сведения о количественной эволюции состава армии. В конце 1918 г. и начале 1919 г. у Махно было приблизительно 20 тыс. штыков и до 8000 сабель[185]. Во второй половине 1919 г. (после официального разрыва с советской властью) в армии Махно было до 40 тыс. штыков и до 15 тыс. сабель. Как видим, разрыв с советской властью усилил его ряды: к нему влились значительные силы кулачества, которые сумели перетянуть на свою сторону значительные кадры бедноты. Вторая половина 1919 г. была кульминационным пунктом махновского влияния: махновцы установили свою власть в очищенных от Деникина районах Екатеринославской и Таврической губерний со столицей в Екатеринославе. Деревня диктовала законы городу, но самостоятельная крестьянская республика продержалась месяц и была сметена отступавшими с севера белыми частями Слащева. В первой половине 1920 г. численность армии Махно в силу отхода бедноты резко падает – до 3000 штыков и 1000 сабель. Во второй половине 1920 г. некоторый рост – до 4000 штыков и 2000 сабель (вливаются бывшие деникинцы, врангелевцы, дезертиры, уголовные преступники и т. д.). В первой половине 1921 г. начинается отход середняка. Армия уменьшается до отряда в 1000—700 сабель и во второй половине 1921 г. (июль) всего до 250 сабель, то есть незначительной банды, с которой Махно уходит в последний рейд к границам Румынии.

С отходом середняка на сторону пролетариата меняется характер борьбы кулачества с советской властью. Нет прежней грозной армии Махно, а есть отдельные мелкие отряды, занявшиеся уголовщиной, грабежами. Так, информационные сводки Донецкой губчека за период с 1 октября по 31 ноября 1921 г. рисуют положение по Таганрогскому району, одному из районов махновщины, следующим образом: «За отчетный период активных выступлений против соввласти не было, ввиду того, что ранее большинство бандитов было навербовано в бандитские отряды из местного населения и, потеряв своих главарей, окончательно распылилось по домам и специально занялось грабежами и убийствами, терроризуя мирное население. Такой бандитизм, чисто уголовного характера, в некоторых крупно-населенных пунктах уезда дошел до такой степени, что граждане ставят условием исправного взноса продналога очистку их сел от бандитов (например, такой случай был в подгородных селах Троицком и Покровском, Таганрогского уезда)»[186].

Банды занимаются тем, что уничтожают списки на продналог, сжигают канцелярии сельсоветов, собранный продналог расхищают[187]. Но грабят не только продналоговый хлеб, но и крестьянский. Так, в Гренадовской волости Екатеринославской губернии банды забрали 150 пудов крестьянского зерна[188].

Сводки рисуют уже не прежнюю политическую борьбу с советской властью, а уголовный бандитизм мелких кулацких шаек, направленный и против советской власти, и против всех прочих, кроме кулаков, слоев деревни.

Такова история махновщины, проделавшей полную эволюцию от громких фраз о международной революции до мелкого кулацкого бандитизма, от союза с пролетариатом до союза с румынским королем.

Интернационализм и национализм в махновском движении

Еще в одном пункте меняется характер махновского движения в 1920 и 1921 гг. Махно и махновцы отбрасывают в сторону свой псевдоинтернационализм и избирают одним из методов борьбы с советской властью шовинизм, от чего было совершенно свободно движение в 1918 г.

Лакмусовой бумажкой, определявшей действительный интернационализм той или иной политической группы в годы Гражданской войны, могло служить отношение в первую очередь к Советской России и во вторую – к национальным меньшинствам (на Украине к евреям). В начале 1919 г. Махно послал в голодающий Питер несколько вагонов хлеба. В резолюциях съездов, направленных против большевиков, все же подчеркивался союз с Советской Россией. По отношению к евреям в 1918 и 1939 гг. ни махновская армия в целом, ни ее руководящие верхи не были антисемитски настроены.

В руководящем составе махновской армии в 1918 и 1919 гг. было много евреев. Председателем Гуляйпольского районного военно-революционного штаба был местный еврей-колонист Коган; в составе махновских отрядов, боровшихся против гетмана и деникинщины и позже против советской власти, была, по словам Аршинова, еврейская батарея, то есть весь состав ее, повстанцы и командиры, были исключительно евреи. В приказах махновского командования неоднократно подчеркивается недопустимость ограбления и издевательств над трудовым еврейским населением деревень и городов. Когда приехал Каменев в Гуляй-Поле, первое, что он увидел, была надпись на вокзале, сделанная рукой повстанца: «Бей жидов, спасай Россию». Махно расстрелял повстанца за этот монархический лозунг. Наконец, и идейное руководство в махновской армии в 1919 г. целиком было в руках анархистов, большая часть которых были евреи. К их числу принадлежали члены революционного военного сонета Иосиф Готман (эмигрант), Алый-Суховольский, Елена Келлер и т. д.

Конечно, антисемитизм имел место в массе и среди отдельных командиров. Не обходилось и без ограблений евреев. Уже то, что приказы настойчиво долбят в головы махновцев о необходимости прекращения отдельных еврейских грабежей и грозят расстрелом за каждый факт грабежа, доказывает, что они имели место. Были даже отдельные случаи убийств и погромов. Так, например, весною 1919 г. успенским отрядом в 22 человека, под командой члена штаба Дерменжи, был устроен погром в еврейской колонии Горькой, в результате которого было расстреляно 33 человека стариков и детей, 2 тяжело ранено и одна девочка 15 лет была изнасилована. Против этого акта протестовал в «Пути к свободе» один из махновских командиров П. Могила.

Но, не будучи сам антисемитом и выступая в своей печати против антисемитизма, Махно не особенно преследовал своих ближайших сотрудников за отдельные антисемитские акты. После описанного грабежа через несколько дней в штаб бригады Махно (тогда она еще была в составе Красной армии, в качестве бригады) приехал Дыбенко, чтобы познакомиться с состоянием частей. Несмотря на требование Дыбенко наказать Дерменжи за устроенный погром, Махно ничего не предпринял. Волин в своих показаниях трибуналу XIV армии, рассказывая о первой поездке анархиста Готмана к Махно, заявляет: «Отмечу, между прочим, что т. Иосиф (сам еврей) лично упрекал Махно в недостаточном противодействии антисемитскому настроению в его армии. На это Махно возразил: «Отчего же ваши Волины сидят где-то там и не едут сюда работать? Я предоставлю все возможности вести пропаганду – и средства, и технические приспособления… Сам же я человек боевой и занят прежде всего фронтом. Мне некогда заниматься пропагандой». В этом был залог легкой возможности для Махно скатиться к антисемитизму.