Нэнси Кресс – Наблюдатель (страница 74)

– Я должна помочь ему!

– Увы, это невозможно. Кэролайн, пойдемте со мною.

Она не послушалась, но прильнула к груди Джорджа, нового отца, которого обрела слишком поздно, и разрыдалась. Сильно пахло вином и дымом. Джордж деликатно повел ее прочь от Тревора, и на сей раз она подчинилась. Двор был полон людей. Она где-то сидела, сидела на стуле («мне, наверно, понравилась бы мебель в стиле Людовика Четырнадцатого»), а потом ее пытались уложить, и она отбивалась, поэтому ее усадили в другое кресло, большое и оранжевое, и Ральф… нет, не Ральф, новый хирург, ее имя исчезло из памяти, осматривала голову Каро, осторожно разбирая волосы нежными пальцами, и мир стал острым, ясным и ужасным, как бритвы, спрятанные в сладких яблоках.

Она оттолкнула врача:

– Я не ранена! Джулиан! Где Джулиан? Мне немедленно нужен Джулиан!

– Я здесь, Каро.

Внезапно над нею нависло его лицо. Джулиан, который спас ей жизнь, круто изменил ее и манипулировал ее жизнью, который дал ей Тревора. Ей пришлось торговаться с Джулианом. Торговаться – вот чему она точно научилась здесь, в этом проекте, и только торг вернет ее к Тревору.

Она заставила себя говорить четко и холодно:

– Я хочу получить имплант. Сейчас же. Сию минуту.

Никто ей не ответил. Молчание тянулось и тянулось, тянулось до конца времени, которое никогда не кончится, потому что не существует.

– Вы меня слышите? Я требую немедленно поставить мне имплант. Я не так уж серьезно ранена и пребываю в здравом уме. Приступайте. – И, обращаясь к новому хирургу: – Умывайтесь. Вызовите Молли.

– Каро, – заговорил в конце концов Джулиан. – Мы поговорим об этом немного позже. А сейчас вся база…

– Немедленно! – отрезала Каро, начала вставать с оранжевого кресла, и тут ее пронзила боль.

Боль в животе. Мучительная. («По шкале от одного до десяти, где один – отсутствие боли, а десять…») Двенадцать! Пятнадцать! Она едва смогла выговорить:

– Селезенка… субкапсулярное кровотечение… Установите имплант!

И все потемнело.

Она очнулась и услышала, как кто-то сказал: «Дайте ей еще!» Чего – еще? Боль душила ее. Тут же на лицо опустилась маска, но прежде чем снова погрузиться в беспамятство, она успела заметить знакомую лампу. Она находилась в операционной и…

Каро открыла глаза. Белый… белый потолок. Она попыталась сесть, но не смогла. Было больно, но эта боль была далеко не та, что прежде. Так, всего четвероюродная сестра. Повернуть голову она тоже не смогла. Кто-то прикоснулся к ее руке. Перед нею появилось лицо Молли.

– Каро?

– Где… что…

– Я могу сказать, но ты все равно ничего не помнишь.

Молли ошибалась. Каро вспомнила все. Память лавиной обрушилась на нее, и ее глаза широко раскрылись.

– Тревор…

– Его нет. И ты знаешь, что его нет. Но ты здесь, в интенсивной терапии. Отдыхай.

– Имплант… – выдохнула Каро.

На третий раз она очнулась уже по-настоящему. Рядом с кроватью сидела Эллен и смотрела на экран телефона. Как только Каро открыла глаза, Эллен выронила телефон и схватила ее за руку:

– Сестренка! Как ты?

Каро даже не подумала отвечать на вопрос.

– Где Джулиан? – спросила она.

– Сейчас позову.

Эллен исчезла, и ее место заняла Камилла.

– Мне нужен имплант, – сказала Каро.

Камилла долго смотрела на нее, и Каро поняла, что пожилая медсестра, пожалуй, видит ее насквозь без всякого рентгена. Затем Камилла перевела взгляд на мониторы, и Каро осознала, что находится в палате интенсивной терапии и что в ее тело воткнуты иглы с трубками и к нему подсоединены электроды. И что Камилла – не Джулиан. Только Джулиан мог отдать приказ об установке импланта. За исключением того, что Лиза Каммингс появилась раньше, чем Камилле пришлось объяснять Каро то, что она уже знала.

– Я должна объяснить, что делала, – сказала Лиза. – Вы…

– Мне нужен… имплант.

Доктор Каммингс смотрела на нее с искренним состраданием.

– Вы только что перенесли полостную операцию. Сомневаюсь, что в нынешнем состоянии вы выдержите еще одно вмешательство. Большая кровопотеря – вы верно предположили: кровотечение из селезенки. Кровь накапливалась в брюшной полости и, когда я вскрыла брюшину, оттуда прямо волной ударила. Мы сомневались, что вы выживете, и прогноз все еще неопределенный. Вы держитесь просто чудом.

– Мне… нужен… имплант.

– Доктор, я говорю вам все как есть, потому что вы имеете право знать…

– Мое решение!

– Нет, – ответил другой голос, и перед Каро появился Джулиан. – Каро, вы слишком слабы и не перенесете операции. Знаете, будь здесь Тревор, он категорически возражал бы против такого риска для вас.

Каро захлестнуло бешенство. Он осмелился приплести Тревора! И хочет стоять на своем до конца. Неужели Джулиан думает лишь о том, что, если из-за операции умрет один из своих хирургов, это опять повредит репутации «Проверки реальности»? И Каро сказала, очень, даже слишком ясно осознавая, что ее мысли текут куда лучше, чем речь:

– Мое … решение.

– Вообще-то, нет, – возразил Джулиан. – В данный момент вы не в состоянии принять такое решение. Возможно, позже вам смогут установить имплант, но прямо сейчас, и в отсутствие подписанной медицинской доверенности…

– Она у меня есть, – перебила его Эллен, – в сумке лежит.

Голова Джулиана повернулась быстро, как на пружине. Каро с удивлением обнаружила, что сама она все еще не в силах повернуть голову. Но она услышала выразительный щелчок замка, когда Эллен открыла сумочку, и шелест бумаги, которую Каро, должно быть, подписала много лет назад, отдала своей сестре и забыла.

– Эллен, – сказал Джулиан чрезвычайно убедительным тоном, – вы должны понимать, что…

– Имплантируйте, – сказала Эллен гранитным голосом, какого Каро никак не ожидала услышать у сестры, хотя следовало бы – это был голос их матери. – У меня при себе… – Эллен сделала паузу и продолжила уже другим тоном – тоном человека, читающего вслух. – Доверенность, действие которой не прекращается вследствие признания доверителя недееспособным. Имплантируйте. Каро хочет как можно скорее снова увидеть Тревора. Ей необходимо знать, что он там и живой.

– Лиза, решение за вами, – сказал Джулиан. – Медицинские противопоказания могут пересилить эту бумагу?

– Такая доверенность и впрямь чрезвычайно весомый юридический документ, – с несчастным видом сказала доктор Каммингс. – Но вы правы: врач может отказаться выполнять ее, если у него есть возражения этического характера или он считает, что метод лечения не подходит с медицинской точки зрения.

– Вот видите, Каро, – скорбно произнес Джулиан, – вы, конечно, понимаете. Очень сожалею, но на сегодня имплантация для вас…

– Но, – продолжила доктор Каммингс, не дав ему договорить, – у меня нет возражений этического характера, и, с учетом текущих обстоятельств, я не считаю предложенное хирургическое вмешательство неподходящим.

Джулиан повернулся к ней:

– Не считаете неподходящим? Да как у вас язык…

– Джулиан, мы обсуждали все это до того, как вы взяли меня на работу. Вы рассказали мне о случае с Сэмюэлем Уоткинсом и объяснили, почему согласились с его решением об имплантации, несмотря на большой риск. Вы наняли меня, а не других кандидатов, именно потому, что я согласилась с философией, согласно которой превыше всего должно быть мнение пациента, а не врача, строящего из себя Бога. Каро умственно дееспособна для принятия этого решения. У ее сестры есть долгосрочная доверенность на медицинское обслуживание. А апеллировать к уместности с медицинской точки зрения в нашем случае вряд ли стоит, поскольку ничего из тех хирургических вмешательств, которые мы здесь производим, не диктуется медицинской необходимостью. Ничего. Я проведу имплантацию, как только ее состояние улучшится до минимально допустимого уровня.

Она не знала, сколько прошло времени, не знала, где она находится, – но, с другой стороны, времени и пространства на самом деле не существует, верно? Существует ли она? Только периодически, то ненадолго приходя в сознание, то выпадая из него.

Они существовали. Существовала операционная, существовала ее способность говорить. Она разговаривала с людьми. С Джулианом. С Эллен. С Молли, которая позже – насколько позже? – сидела рядом с нею в операционной. Все это существовало до тех пор, пока не переставало существовать, да и она сама еле-еле существовала.

Сквозь туман, окружавший это мерцающее «я», проникало лишь одно: Тревор больше не существовал.

Так ли это?

Кто-то – кто? – сказал кому-то еще – кому? «Она перенесла имплантацию».

Затем последовали еще какие-то слова, ускользнувшие от Каро, которая продолжала перемещаться между светом и тьмой.

Тусклый свет, непроглядная тьма и больше ничего. Туда-сюда, туда-сюда.

53

– Значит, целились в меня? – еще раз спросил Вейгерт.

– Да, мы так считаем, – ответила агент Каплоу.