Нэнси Коллинз – Самое темное сердце (ЛП) (страница 36)
– Нет, дедушка, – сказала она, покачав головой. – Я слишком долго шла этой дорогой, чтобы сейчас поворачивать обратно. Как бы сильно я ни старалась, не смогу снова стать человеком. Я слишком много знаю о Реальном Мире. Пока я не смогу вернуться к тому, кем была когда-то, я не готова двигаться дальше. Во всяком случае, не сейчас. Но, как бы то ни было, я благодарю тебя за предложение.
Панглосс долгое время внимательно изучал её, как будто решая, принять ли её слова, затем кивнул своей лохматой головой. Свет в глубине его дымчато-медовых глаз становился ярче, превращаясь в свет фар, сияя всё сильнее, пока Соня, наконец, не отвела взгляд. Затем свет ушел вместе с Панглоссом, вновь погружая подвал в подземный мрак.
ВиВи сунула руку в карман передника и достала коробок спичек и маленькую белую свечу. Свет от свечи бросал кривые тени, пересекающие лица вампира, стоящего слева от неё, зомби, стоящего справа от неё, и тела, лежащего на столе перед ней.
– Вся семья, что у тебя есть, девочка, находится там, – сказала жрица вуду, тряхнув головой.
Соня пристально посмотрела на крохотную синюю бутылочку, что светилась у неё в кулаке.
– Да, – сказала она, и в её голосе звучали непролитые слезы, – я знаю.
Глава 18
– Простите, мэм?
Штатная медсестра в приёмной подняла взгляд от медицинских карт на худощавого мужчину, одетого в костюм от Армани и с щеголевато заплетёнными в брейды седыми волосами. Она встречала много странных типов, работающих на Векслеровский Мемориальный Институт, поэтому выбор причёски посетителя заинтересовал её не больше, чем приподнятая бровь.
– Да, сэр? – невозмутимо откликнулась она. – Чем могу быть полезна?
– У меня назначена встреча с миссис Хоули.
Когда посетитель заговорил, медсестра отчётливо различила британский акцент. Она проверила лежащий перед ней журнал посещёний.
– Вы, должно быть, мистер Дженнет. Миссис Хоули спустится к вам сама.
Дженнет торжественно кивнул, отошёл в сторону и принялся изучать висящий на стене батик размером с диван, на котором были изображены чайки. Спустя пару минут к нему присоединилась пожилая женщина, одетая в удобный брючный костюм и белую куртку с эмблемой Векслеровского Мемориального Института, нашитой на правой стороне груди. Под мышкой она держала планшет и светло-коричневую картонную папку.
– Мистер Дженнет? – она протянула руку для приветствия, загораясь высоковольтной улыбкой профессионального руководителя. – Я Джоанна Хоули. Мы говорили с вами по телефону.
Дженнет слегка поклонился, ответив на рукопожатие.
– Спасибо, что выкроили время из своего плотного графика, миссис Хоули.
– Ерунда! У меня всегда найдётся время для родственников и друзей наших гостей. Не хотели бы вы осмотреть палату сами?
И не дожидаясь его ответа, она пошла по коридору бодрым размеренным шагом.
– Конечно, – произнёс Дженнет, следуя за ней.
– Как вы можете видеть, – сказала миссис Хоули, кивнув на хорошо освещённые стены коридора, окрашенные в пастельные тона, – здесь, в Векслеровском Мемориальном Институте, мы стараемся поддерживать благоприятную атмосферу, что способствует комфорту и выздоровлению наших гостей.
Пожилой мужчина, сидевший в кресле на колёсиках, припаркованном перед дверью его комнаты, сверкнул беззубой улыбкой и кивнул ей в знак приветствия, когда они проходили мимо.
– Это мистер Догерти, – пояснила миссис Хоули, не сбавляя шага. – Он восстанавливается здесь после инсульта. Большинство наших гостей – пожилые люди, но у нас более чем достаточно палат с удобствами и для молодых обитателей – таких, как мистер Лазарь. Вот мы и на месте: ОНП – «Отделение нарушений памяти».
Они остановились перед большими металлическими воротами, которые изолировали отделение от остальной части здания. Миссис Хоули извлекла специальную ключ-карту и провела ею по считывающему устройству компьютерного замка на двери.
– Прошу, не обращайте внимания на систему безопасности, мистер Дженнет, – сказала она, толкнув тяжёлую металлическую дверь. – В ОНП нет буйных обитателей. Это лишь мера предосторожности, гарантирующая, что никто из них не заблудится. Большинство здешних гостей страдают болезнью Альцгеймера и имеют тенденцию теряться, если за ними не присматривать.
– Конечно. Я прекрасно понимаю, – произнёс Дженнет, вежливо улыбнувшись.
– Господин Лазарь должен находиться здесь, вместе с остальными, – заметила миссис Хоули, распахивая двойные двери, ведущие в общую комнату отдыха.
Дюжина или больше «гостей» сидели в просторной комнате с мелкими окнами-бойницами, которые позволяли лучикам солнечного света путешествовать по ярко раскрашенным стенам. Большинство выглядело так, словно застряло в своих семидесятых, но горстка молодых мужчин и женщин рассредоточилась между просмотром телевизора, чтением журналов, игрой в пинг-понг и сборкой пазлов.
– А вот и господин Лазарь, – указала миссис Хоули на мужчину с седыми волосами до плеч, который сидел за столиком у ближайшего окна.
Лазарь был одет в полосатую фланелевую пижаму, соответствующий ей махровый халат, и сосредоточенно хмурился, продираясь сквозь сюжет «Майка Маллигана и его Парового Экскаватора»[72].
– Он делает замечательные успехи, – громко прошептала она. – Как вам хорошо известно, когда он только появился здесь, то не умел ни ходить, ни говорить, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно есть или соблюдать гигиену. А сейчас, меньше чем через шесть месяцев, у него получается это так хорошо, что мы серьёзно рассматриваем вариант его выписки из Отделения нарушений памяти и перевода во Вспомогательное жилое крыло. Да, мы очень гордимся Лазом.
– Прошу прощения? – переспросил Дженнет, приподнимая бровь. – Как вы его назвали?
– Это ласковое прозвище, которое дал персонал мистеру Лазарю. Просто мы, ну, никогда не знали его христианского имени…
– Только имя ему и нужно, – ответил Дженнет. – Извините, моя дорогая, я не хотел, чтобы это прозвучало так… грубо. Просто, хм, родителей господина Лазаря нет в живых, и его единственная родственница, которая оплачивает его счета – это бабушка. Печальное состояние, в котором его нашёл ваш персонал, явился результатом запрещённого потребления наркотиков, и она отчаянно пытается сохранить тайну фамильного имени. Вот почему его поместили сюда. Семья знала о вашем учреждении, ещё когда оно носило название «Елисейские поля», и хорошо осведомлена о вашей надёжной репутации.
– Интересно, кем является бабушка мистера Лазаря?
– Я не вправе сказать об этом прямо сейчас. Уверен, вы сможете понять, – сухо ответил Дженнет – температура его голоса заметно упала.
– Ох, я, хм… понимаю, – миссис Хоули нервно взглянула на свой планшет, осознавая, что пересекла опасную черту в разговоре со своим посетителем.
Расчётливая улыбка Дженнета снова изогнула губы, когда он потянулся к нагрудному карману своего пиджака и вытащил маленький чёрно-белый снимок.
– Тем не менее, возможно это фото, на котором изображена возлюбленная господина Лазаря Нана, поможет освежить его память…
– Спасибо вам, мистер Дженнет, – поблагодарила миссис Хоули, осторожно положив снимок в картонную папку.
– Не желаете ли поговорить с мистером Лазарем? Его недавно протестировали, и результаты показали, что он владеет речью и уровнем развития пятилетнего ребёнка. Он может ответить на большинство вопросов при условии, что они будут о его жизни здесь, в Институте.
– Нет. Это лишнее и может просто его смутить. Господин Лазарь и я никогда не имели никаких дел друг с другом. Я просто представляю интересы его бабушки. Кстати, – криво усмехнулся он, протягивая ей белый конверт, – вы принимаете чеки?
Улыбка миссис Хоули снова стала ослепительной.
– Так будет удобнее всего, мистер Дженнет.
Джен скользнул за руль чёрного дерева «Лексуса», вздохнув с облегчением, когда за ним закрылась дверца автомобиля.
– Как он?
Соня сидела на заднем сидении автомобиля, подняв воротник кожаной куртки как можно выше и сгорбив плечи в попытке защититься от солнечного света, проникающего через тонированные окна.
– Он больше не ползает и не обсирается, если это то, о чём ты спрашиваешь, – ответил он, бросая через плечо стопку фотокопий медицинских карт и записей на сиденье рядом с ней. – Почитай.
Соня полистала ксерокопии, кивая время от времени.
– Он быстро развивается. Отлично. Он видел тебя?
– Не думаю.
– Хорошо. Ты отдал им фотографию?
– Я скормил им сказочку о том, какой паршивой овцой в отаре был наш друг. Они схавали это, как ты и говорила. К счастью, наша миссис Хоули не узнала в возлюбленной Лазаря «Нане» леди Маргарет Рутерфорд[73]. И опять-таки, у меня создалось впечатление, что пока чеки будут платёжеспособны, я могу рассказывать, что он принц Монго с Красного Марса – они и глазом не моргнут.
Соня с кислым выражением лица посмотрела через заднее стекло на вход в санаторий.
– Может быть, они и сменили название с тех пор, как я там сидела, но это место по-прежнему делает деньги на маленьких грязных секретах богатых и знаменитых, которые те всячески пытаются скрыть. Пока счета Лазаря оплачиваются, они не будут пытаться раскачивать лодку. Когда придёт время, мы презентуем им подходящую семейную историю вместе со скромной суммой. И если он когда-либо полностью восстановит свои чувства, то начнёт с чистого листа, как должен был с самого начала – без родителей, за которых надо мстить, и без монстров, которых нужно истреблять.