Нэнси Коллинз – Окрась это в черное (страница 26)

– Серебро, – лепечет он. – С-с-с-серебро.

Я начинаю отступать от Луксора и прочь из ниши, готовая всеми силами пробивать себе путь с боем, если надо будет.

– Итак, вы ненавидите Моргана и хотите, чтобы я убрала его у вас с дороги? Забавно: три года назад с таким предложением ко мне обратился Панглосс. Поскольку вы двое – или трое? – такие близкие друзья, я даже удивлена, что он вам не сказал. Все вы, Нобли, одинаковые – ручки боитесь запачкать! Знали бы вы, как мне плевать на ваши чувства к Моргану! Да, я его убью. Но сделаю я это для себя, а не для кровососа с переменным полом! И знаете что, Луксор? Когда я с ним покончу, я приду за вами. За вами обоими.

~~

Я знаю, что за мной следят. «Хвост» я почуяла задолго до того, как вышла из Вест-Виллидж. И, насколько я ощущаю его разум, это не человек. Наверняка кто-то из побочных отпрысков Луксора послан за мной присмотреть и выяснить, где я залягу покемарить. Что ж, ему придется узнать и то, что я не люблю слежки. Почувствовать это на собственной шкуре.

Я делаю вид, что не заметила его, закрыв свои мысли – на всякий случай, если у покойничка есть какая-то ментальная сила. Бреду по улицам, уводя его в сторону Алфабет-Сити, засунув руки в карманы и насвистывая сквозь зубы. Потом останавливаюсь у витрины магазина на Первой авеню и изучаю выставку фигурок ко Дню Мертвых. Скелет из папье-маше в одежде хирурга вскрывает скелет пациента, скелет жениха венчается со скелетом невесты, скелет-парикмахер моет голову скелету-клиенту. Я улыбаюсь, очарованная таким наивным и приземленным представлением о Потом.

Хотя еще четыре утра, на улицах уже встречаются люди. Я прохожу мимо группы гуляк у корейского магазинчика, прижимающих к груди бутылки и спорящих, куда пойти теперь. Сильно пьяный мужчина с джерсийским акцентом во всю мочь орет в трубку телефона-автомата:

– Ну и мать твою! И тебя тоже!

Он пытается хлопнуть трубкой на рычаг, но промахивается. От этого он злится так, что лупит трубкой по кожуху аппарата.

– Твою мать! Мать, мать, мать!

Гуляки отступают, не зная, что делать с вдруг озверевшим компаньоном. Ненавистник автоматов пытается запустить трубкой в проезжающий автомобиль, но она падает недалеко. Зато по инерции пьяница налетает прямо на меня. Я на ходу небрежно его отбрасываю, и он с мясистым звуком – будто собаку сбило бампером – стукается о телефон. И перестает орать. Гуляки, вдруг протрезвев, быстро освобождают мне путь.

Я чувствую, как мой «хвост» неуверенно решает, что делать. Оглушенный пьяница – серьезный соблазн, тем более что его приятели его тут же бросили, не заботясь о его судьбе. Я не хочу, чтобы он заметил мое внимание, а потому продолжаю идти в сторону угла Первой и Хьюстон-стрит.

Вход на станцию линии "F" находится посреди асфальтовой пустыни, которой полагается быть зоной отдыха. Узкая полоска, зажатая между Хьюстон-стрит и Первой, щеголяет заброшенными качелями, крохотной гандбольной площадкой и парой фибергласовых цыплят на пружинах для катания малышей. Еще – баскетбольная площадка без сетки и без щита. В остальном здесь до боли пусто – разве что по выходным бродяги и уличные карманники устраивают тут свой воровской рынок. Но сейчас слишком поздно, чтобы кто-то играл в баскетбол или интересовался покупкой чужого мусора. Раннее утро придает этой зоне что-то по-городскому зловещее.

Я направляюсь к лестнице, ведущей в подземку, переключившись с низкой передачи на высокую. Когда я тусуюсь с людьми на их уровне, у меня бывает чувство, будто я двигаюсь под водой, как у чистокровной лошади на скачках с гандикапом. Но время от времени – когда никто не видит – я отбрасываю притворство и двигаюсь с недоступной людскому восприятию скоростью.

Я проскакиваю мимо кассы, на миг замедлившись посмотреть в пуленепробиваемую клетку, где сидит скучающая продавщица жетонов. В моих глазах она движется еще медленнее, чем на самом деле, если это возможно; указательный палец застыл, перелистывая страницы иллюстрированного журнала. Если она меня и почувствовала, то лишь как мимолетные мурашки по коже – не больше.

И сигнал не срабатывает, когда я перескакиваю турникет и направляюсь к платформе. Я скольжу по ступеням, держась в тени между красными толстыми колоннами, поддерживающими крошащуюся крышу.

Голая бетонная платформа тянется вдоль Хьюстон-стрит между Первой и Второй авеню, прерываемая одинокой скамейкой и центральной стойкой, выложенной красной и белой плиткой. На платформе никого, кроме бродяги, который вынужден спать на скамейке сидя – она разделена перегородками на отдельные сиденья. Между изорванными армейскими ботинками бродяги – лужица рвоты. Будь я человеком, мне бы тревожно было ждать поезда на такой станции.

Я влезаю по красному столбу и устраиваюсь среди балок, спугнув крысу из гнезда. Она пищит и показывает зубы, я хватаю ее и ломаю ей шею одним движением, прекращая ее жалобы. Удовлетворенная, смотрю вниз, поджидая свою тень. Ждать приходится недолго.

Это мужчина, с виду тридцати с чем-то лет. Одет совершенно неприметно, но респектабельно. Он ничем не примечательный, но и презрения недостойный. Так обычно маскируются вампиры – большинство из них. Только более старшие и сильные рискуют выделяться, привлекая к себе внимание.

Вампир, как и я, включил высокую скорость, то есть практически не виден человеческому глазу. Если очнется бродяга или на станцию войдет другой пассажир, он лишь боковым зрением может заметить неясное движение. Хотя если он очень проницателен, ему станет тревожно и он поспешит уйти.

Я жду с интересом, пока моя тень бегает по платформе взад-вперед, досадливо рыча, что я куда-то делась. Кажется, Луксор послал из своих подчиненных самого тупого. Подождав, пока вампир будет прямо подо мной, я спрыгиваю и хлопаю его по плечу, приземляясь. Он недоуменно оборачивается, и выражение страха и удивления на его физиономии мне нравится. Давно уже его никто не заставал врасплох.

– Меня ищешь, покойничек?

Я даю ему левой в челюсть, и она отваливается в сторону, как сбитые ворота. Я налетаю на него, нанося удар в живот такой силы, что он взмывает на фут или два вверх.

Но преимущество внезапности кончилось; покойник с визгом вцепляется когтями мне в лицо, распарывая до костей. Маска конторской крысы сброшена, и передо мной оказывается высохший, красноглазый, безносый гуль с трехдюймовыми костями и таким дыханием, что может отогнать стервятника от вагона с дерьмом. Мне уже не впервые видеть такую метаморфозу.

Мы падаем на землю, отплевываясь и когтя друг друга, как дикие коты во время гона. Посланец Луксора силен, надо отдать ему должное, но выносливости ему не хватает. Он привык глушить невезучих поздних пассажиров или прохожих и точно не привык к настоящей драке.

Я сажусь верхом ему на грудь, хватаю за молочно-белое горло и начинаю колотить его черепом по бетону. Я знаю, что надо бы достать нож, сделать дело, а гниющую голову кровососа оставить на пороге у его хозяина в знак предупреждения, но я не убираю рук. Я хочу убить этого говнюка, но хочу убить его медленно.

– Ни с места, панк!

К моему виску прижат ствол. Подняв глаза, я вижу перед собой дуло «глока», а рукоять держит бродяга, который минуту назад валялся на скамейке в отключке. В руках у бродяги, одетого в вонючие лохмотья, удостоверение. Черт, мое везение! Так была занята вампиром, что не проверила бродягу.

Я отпускаю покойника и медленно встаю. Дуло «глока» в сантиметре от моего лба. Я могла бы скрутить этого копа, но не хочу рисковать. Пуля в голову – это конец, вампир ты или нет.

Коп хватает меня за воротник куртки и швыряет на ближайший столб.

– Ну-ка, ты! Руки подними, чтобы я их видел! Пальцы в стороны, пока я тебе их на фиг не поломал, ясно?

Держа одну руку у меня на плече, он оборачивается к моему противнику:

– Сэр, вы не ранены? Сейчас сюда едет подкрепление – «скорую» вызвать?

Я слышу вой сирен, уже отдающийся эхом в туннеле подземки как вопли баньши, летящих на пир. Покойник тоже слышит и потому нервничает. Задание обернулось плохо. Настолько плохо, что у хозяина наверняка найдется для него что-нибудь очень неприятное. Что-нибудь похуже, чем просто быть мертвым.

– Сэр, вы можете ответить? Вам помощь нужна?

Покойник поворачивается к нему, и замаскированный коп впервые как следует видит «жертву». При виде вывихнутой челюсти вампира и запекшейся крови на черепе он неловко переступает с ноги на ногу.

– Э-э...сэр?

Вампир уже на нем – раньше, чем коп успевает мигнуть. Он орет, когда клыки вонзаются ему в горло, но при этом успевает пару раз спустить курок, направив пистолет на нападающего. «Глок» оставляет огромные рваные дыры в груди и в спине вампира, но тот их даже не замечает.

Я хватаю кровососа за макушку и отрываю от жертвы, как пиявку. Коп потерял много крови, но далеко еще не высушен. Он хватается за горло, в глазах его ужас и недоумение, а я держу вампира борцовским хамерлоком. Тварь плюется, шипит и молотит когтями воздух, как рысь, которой припекли задницу каленым железом.

– Мотай отсюда! Быстро! – рычу я.

Копу не надо повторять дважды.

Сирены уже почти здесь. Игра мне уже во как надоела, пора добивать.

– Заткнись на фиг! – шиплю я на дергающегося вампира.