Нэнси Коллинз – Кровью! (страница 36)
– Он обещал оставить меня в покое! Я – теперь ренфилд у Сони!
Огр захихикал, показав полную пасть желтых неровных зубов.
– Она уезжала. Играть ходила с Морганом. Обратно не приходила никогда. Панглосс говорит, он банкует.
Палмер направил ствол на огра.
– Осади, Кинг-Конг! Плевать мне на твоего Панглосса! Я с тобой никуда не пойду!
Кейф заворчал и двинулся вперед. Палмер выстрелил. Пуля ударила в толстую надбровную дугу и скользнула по лысому черепу, как кусок масла по раскаленной сковороде. Только тонкая красная линия на черепе показывала, что Кейф только что получил пулю в лоб почти в упор.
– Кусается, – буркнул огр, отмахивая Палмера тыльной стороной ладони.
Будто попал под любимую руку Луисвильского Вышибалы – тяжеловеса. Палмер перелетел через двуспальную кровать и приземлился на угловой столик, который разлетелся в щепки.
Кое-как он сумел сесть. Перед глазами все плыло от удара. Палмер сжался при виде приближающегося огра с его страшной акульей усмешкой. И вдруг, к его удивлению, великан остановился.
Кейф наклонил голову и потянул воздух широкими горилльими ноздрями. Потом просиял кретинской улыбкой, и толстый шнур слюны повис на его нижней губе. Поведение огра было ужасающе понятно.
– Ребенок. Кейф чует. – Серый раздвоенный язык стрельнул из разинутой пасти, облизав потресканные губы. Глаза огра сузились, разглядывая Палмера. – Тут ребенок?
– Нет! Откуда ему тут взяться? У меня? Это ты Джонсов в том конце коридора учуял. У них там полно детей – трое, если не четверо! Большие, жирные, вкусные. А здесь их нет, даже и не было никогда!
Огра вроде бы это не убедило.
– Сильно пахнет. – Он снова зашмыгал носом, как гончая на следу. – Очень сильно.
Лит заплакала.
Огр торжествующе ухмыльнулся.
– Кейф знал! Ребенок есть!
– Не трогай ее, чтоб тебя черти взяли!
Но было поздно. Кейф уже шел к двери между комнатами, шел на тонкий котеночный плач младенца. Палмер заставил себя встать и броситься за огром, не обращая внимания на боль в голове. Дверь между его и Сониной комнатой распахнулась, сорванная с петель.
Ловя ртом воздух, Палмер в ужасе смотрел на огра, держащего плачущего младенца за ножки головой вниз.
– Я сказал, не трогай ее! Я с тобой пойду, если ты ее отпустишь!
Огр не слышал.
– Ням-ням! Детки вкусно.
Он закинул голову назад и отвалил челюсть, поднимая руку с младенцем вверх, чтобы опустить девочку в разинутую пасть.
~~
Запах горящей смолы. Палмер в джунглях, идет по узкой тропинке от деревни к источнику, который дает воду для питья и варки. Маленький его сын, Тохил, бежит впереди. Он смеется и бросает камешки и палки в обезьян и птиц на соседних деревьях. Потом поворачивается помахать Палмеру шестипалойручкой. Палмер завидует духу и энергии сына. Он не сомневается, что из Тохила вырастет отличный игрок в мяч. Но не успевает додумать эту мысль, как зеленая завеса раздается, и прыгнувший из укрытия ягуар хватает мальчика. Палмер видит, как вонзаются в плечо ребенка острые клыки зверя, видит брызнувшую кровь. Тут же он бросает в огромного кота копье, но ветка отклоняет удар. Тохил кричит, зовет отца, но зверь уже тащит его с тропы в джунгли. Палмер бросается к месту схватки, где ягуар подстерег его единственного сына, но видит лишь яркие рубины крови, забрызгавшие широкие листья. Мужчины всей деревни ищут Тохила до вечера, но никто его никогда больше не видит.
~~
– Нет!
Палмер дрожал от горя и гнева. Схватив бушующую внутри злость, он направил ее наружу и будто вдруг обнаружил у себя третью руку, невидимую до этой минуты. Палмер
Огр ухнул, будто вдруг пораженный желудочной коликой. Он зашатался, как пьяный, густая черная кровь закапала из ушей и ноздрей. Заревев, как лягушка-бык, он выпустил плачущего младенца, показал дрожащим пальцем на Палмера и шагнул, шатаясь, к детективу.
Розовая жидкость выступила из глаз огра. Пена крови и слизи показалась в углах рта. Палмер попятился прочь от надвигающегося людоеда.
– Это... ты... меня...
Господи, да чем же можно убить такую тварь? Прямым попаданием атомной бомбы?
Кейф свалился на пол. Мозги его превратились в желатиновый бульон, сочащийся из глаз и ушей.
Лит все еще плакала. Палмер переступил через упавшего великана и посмотрел, что с ребенком. К счастью, Кейф уронил ее не на пол, а на кровать. Как только Палмер взял девочку на руки, ее вопли сменились хныканьем.
– Тише, тише, милая. Все буки уже ушли.
А так ли? Если Панглоссу был дорог его любимчик, он пошлет других, когда Кейф не вернется с добычей. Здесь оставаться нельзя, это точно. Пусть местное начальство смотрит сквозь пальцы на плитки в номере, но очень сомнительно, что оно не заметит пистолетной стрельбы, отчаянного детского ора и этого неопровержимо мертвого долболоба.
Палмер подобрал «люгер», завернул Лит потеплее и надел пальто. Единственный выход – это взять такси в аэропорт, без багажа, и там ждать, что будет дальше.
С Лит, засунутой под пальто, Палмер ощущал себя как кенгуру с набитой сумкой. Даже думать не хотелось, что бы сказали его старые приятели, увидев
Палмер выскочил в дверь, ведущую на лестницу, когда дзенькнул открывающийся лифт. Оглядываться и смотреть, кто или что оттуда вышло, Палмер не стал.
Четырьмя этажами ниже он прошел по вестибюлю, стараясь изо всех сил выглядеть беззаботно и при этом хватая ртом воздух, как рыба на песке. Морщинистый китаец за конторкой глянул на него, пожал плечами и вернулся к иероглифам своей газеты.
Когда Палмер вышел на улицу, панический страх, который ему удавалось держать в узде с самого появления огра наконец прорвался. Палмер побежал по темным улицам, сам не зная, ни где он, ни куда несется. План, который он задумал в отеле, стал далеким-далеким, будто его придумал совсем другой человек.
Он ничего перед собой не видел и, пока не уперся за поворотом в тупик, даже не понимал, что заблудился.
Долго он смотрел, не видя, на полусорванные афиши кинофильмов и рисунки углем на стенах. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание стало прерывистым. Очень хотелось закурить, но сигареты остались в гостинице.
Свернувшаяся клубочком Лит ощущалась как приятный ком тепла. Ее присутствие успокаивало, помогало заглушить поднимающийся страх.
Позади простучала по асфальту и разбилась пустая бутылка.
Их было несколько. Они стояли, загораживая выход из переулка, жались друг к другу кучками передвижного мусора. Напряжение отпустило Палмера, когда он понял, что это уличные бродяги, а не наемники Панглосса. Лит зашевелилась у бока и мяукнула, как котенок.
Один из бродяг, мужчина в грязных обносках и с обернутыми газетой ногами, вышел, шаркая, вперед. К удивлению Палмера, он ответил на голос Лит точно таким же, чуть более низким мяуканьем. Остальные, столпившиеся за ним, оживленно забормотали.
Палмер осторожно шагнул вперед.
– Слушайте, я понимаю, что это странно... но вы можете мне сказать, где я?
Старуха с волосами, похожими на старую веревочную швабру, пододвинулась к нему. Она была одета в несколько свитеров поверх старого домашнего халата. Улыбнувшись беззубыми деснами, она блеснула золотистыми зрачками глаз.
– Черт!
Палмер отпрянул, и по коже пробежали мурашки, как от слабого удара током. Он никогда их не видел, но точно знал что именно таких Соня называла «серафимы».
Тот первый, с обернутыми газетой ногами, сделал успокаивающий жест рукой и заговорил. С потрескавшейся грязной корки губ слетели хрустальные переливы, птичья песнь, серебряные колокольчики и рокот прибоя. От красоты языка серафимов у Палмера слезы выступили на глазах. Он не разобрал ни одного слова, но понял все.
Кивнув в знак согласия, Палмер расстегнул пальто, достал завернутую Лит и показал серафимам. Они зашевелились возбужденно, столпились, стали трогать смуглую кожу младенца мозолистыми грязными руками. Лит не возражала и только отвечала на их странный эфирный язык своим младенческим голосом.
Женщина в свитере издала звук, подобный дельфиньему зову, и стала вертеться на месте, как дервиш в трансе. Тут же остальные присоединились к этой пляске. Палмер, остолбенев, глядел на голубые искры, отлетавшие от распростертых рук и от волос серафимов. В считанные секунды уличные бродяги превратились в чистый свет, вертящийся вокруг него сверкающими смерчами.
Он был так зачарован этой красотой, что не сразу среагировал, когда одно из этих существ света, вертясь в танце, выхватило Лит у него из рук.
– Эй, что вы делаете? Отдайте моего ребенка!
Лит смеялась и хлопала ладошками, поднятая в воздух подушкой цветного света. Остальные серафимы окружили ее, превращаясь из электрически-синих смерчей в радужные облака.
Один из них наклонился над плечом Палмера, шепча ему на своем странном языке:
Не надо бояться за ребенка. Ее вернут ему, когда минует опасность.
Палмер попытался уловить этот яркий разум собственным сознанием, но это было как ловить ртуть пальцами. Серафим легко выскользнул из его хватки, скорее позабавившись, чем оскорбившись этой неуклюжей попыткой допроса.
Лит взлетала в ночном воздухе, улыбаясь Палмеру, как святой младенец, уносимый ангелами. Потом она скрылась из виду, как воздушный шарик, унесенный восходящим потоком.