Нэнси Коллинз – Дюжина черных роз (страница 32)

Она находилась в комнате с толстыми каменными стенами без окон. Эшер прислонился к железной двери, сложив руки на груди, и смотрел на неизвестную с явным отвращением, как человек, который у себя в овсянке обнаружил таракана.

— Симпатичное подземелье, — выплюнула она вместе с полным ртом крови. — Только надо бы украсить его парой-тройкой скелетов.

Эшер едва заметно улыбнулся, кивнул кому-то, кого она не видела, и в основании позвоночника взорвалась боль. Из-за спины неизвестной вышла Децима, помахивая обрезком свинцовой трубы.

— Тебе знакома эта труба, что в руке у Децимы? — спросил Эшер неожиданно приятным голосом, как будто шла пустая болтовня о погоде. — Она вырезана из того куска, который Обиа использовал как трость. Я думал, ты оценишь иронию.

— Ага. Ты настоящий Оскар Уайлд.

Децима замахнулась нанести еще удар, но Эшер остановил ее, слегка качнув головой. Он отодвинулся от двери и встал в нескольких дюймах от избитого лица неизвестной, заглянув в не защищенные очками глаза.

— Ты меня разочаровала, моя милая. Не ожидал я, что ты с твоим умом встанешь на сторону такого неудачника, как Синьджон. Но, естественно, клановые связи сильны. Твой сир был Вентра, не правда ли? Мне бы надо с самого начала это заподозрить. Вынужден признать, что мой анклав — сборище оборванцев, уродов и дикарей. Для такого образчика, как ты, вступить в него — дело необычное.

— Я же вам говорила, что ей нельзя было верить, даже пусть ваша кровь в ней, — проворчала Децима. — Я с самого начала учуяла беду.

— Я не против признать свои ошибки, — ровным голосом согласился Эшер. — И должен сказать, что Децима проявила в этом вопросе куда большую интуицию, нежели я. Быть может, я позволил себе увлечься хорошеньким личиком — а может быть, перспективой получить последователя твоего калибра. Это уже не важно — ты предала мое доверие и заплатишь за это. Но вначале я хочу получить ответы на свои вопросы. Ты дашь их по доброй воле?

От близости Эшера кровь внутри нее запела. Какое-то странное возбуждение вызывала близость вампира — как затяжка косяка или прикосновение любовника. На краткий миг неизвестная до жути испугалась, что сейчас он уйдет и она останется тосковать по нему, брошенная и одинокая. Решимость ее стала слабеть. Так легко, так просто рассказать правду. Дать ему, что он хочет. Если она сделает, что он хочет, он ее не прогонит.

Что-то темное заклубилось в черепе глубоко сзади, будто гигантская змея просыпается от спячки. Ощущение это стало за многие годы знакомым и нежеланным, всегда нежеланным. До этой минуты.

Чего? Мне опять вытаскивать тебя из задницы, в которую ты залезла? — буркнула Другая. Безмолвный голос звучал глубоко и раскатисто, будто зверь произносит речь. — Теперь ты знаешь, почему эти идиоты ходят у него по струночке. Он у них не дилер, он у них доза! И ты боишься, что сейчас расколешься и все ему выложишь? И потому меня выпустила? Какая же ты жалкая ссыкуха, тетка!

— Я тебе скажу все, что ты хочешь знать.

— Где Никола?

— В Черной Ложе.

— А кокаин?

— Там же.

— Что он собирается сделать с Никола?

— Сделать ее своей. Навсегда. И говорит, что ты станешь принцем Города Мертвых, лишь когда Черную Ложу разнесешь по камешку.

— Так он сказал? — Эшер сузил глаза. — Что ж, выполним его желание! — Он кивнул Дециме и повернулся к выходу. — Можешь делать с ней все, что захочешь. Одно условие: когда ты закончишь, она должна быть мертва.

Децима улыбнулась — медленно, зловеще.

— Ваша воля — закон, милорд.

Марвин Копек сжался в комок рядом с печуркой, согревавшей развалины его квартиры, завернувшись в вытертое до корда одеяло. На улице кто-то вопил, но Копек не выглянул. Он давно уже научился не обращать внимания ни на что, происходящее после темноты. Двадцать семь лет назад он служил во Вьетнаме, но в тех джунглях и близко не было такого, что бродило по улицам Города Мертвых после заката. Однако свое черное дело война сделала — выгнала его из уюта пригорода в городские джунгли, и вот он оказался в Городе Мертвых. Здесь казалось, будто земная кора треснула до самого ядра и кусочек Ада выхлестнул, кипя, на поверхность. Что по сравнению с этими кошмарами горящие хижины и вопли обожженных напалмом младенцев?

Илиана поморщилась, услышав снаружи крики. Она еще помнила время, когда не жила в Городе Мертвых, но не могла вспомнить, когда не слышались крики ночью. Она пережила и нацистов, и погромы, а в результате оказалась в одной из старых бабушкиных сказок. И, будто одних только вриолода недостаточно, тут еще и мальчишки, которые им служат! Бродяжки, продавшиеся дьяволу, совсем как цыгане на старой родине — только хуже. Цыгане никогда не поджидали ее у дверей и не требовали поделиться пособием.

— Отойди от окна, — прошептал Томми голосом куда более старым, чем полагалось бы в его тридцать три года. — Не надо смотреть, что там делается.

— Не могу, — ответила Дженис. Она, обхватив себя за плечи, глядела, как трое «звездников» ногами забивают до смерти какого-то старика. — Как услышу такие крики, так мне надо выглянуть и посмотреть — а вдруг это кто-то знакомый? Это у меня инстинкт.

— Самосохранение — тоже инстинкт, — хмыкнул Томми, не отрывая взгляда от ложки, которую подогревал. — Иди садись, а то еще привлечешь их внимание. — Он воткнул иглу в мокрую вату и привычным движением стал набирать коричневатую жидкость в шприц. — Иди сюда, тебя хорошее ширево ждет.

Дженис замотала головой, тощие грязные пряди волос отодвинулись с лица назад.

— Не. Не буду сегодня. Слушай, может, у меня глюки — но что-то сегодня не так. Кожа вся натянулась и покалывает, как перед сильной грозой. Ты не чувствуешь?

Томми сухо рассмеялся, обматывая руку резиновым жгутом.

— Я, детка, бросил чувствовать всякую фигню уже давным-давно.

Отец Эймон стоял перед алтарем на коленях, зажав в одной руке четки, в другой — бутылку дешевого бурбона. В неверном свете обетных свечек лица штукатурных святых казались прокаженными. Все время после заката слышались какие-то звуки — иногда вроде плача младенца на паперти, который переходил в хихиканье, дьявольский смех, но отец Эймон не знал, это на самом деле или галлюцинации. Он закрыл глаза, но услышал свой голос, вместо молитвы произносящий: «Уколов себе палец...»

Есть несколько способов убить нежить. Один из них — огонь. Другой — выставить на солнце. Обезглавливание тоже действует на нежить не хуже, чем на живых. Но это все методы относительно быстрые, а Дециме не хотелось, чтобы было быстро. Ей хотелось заставить свою пленницу мучиться.

Существует одно стойкое заблуждение: считается, что, раз вампиры мертвы, они не чувствуют боли. Это абсолютная неправда. Да, действительно, у них очень высокий болевой порог по человеческим меркам, но они отлично знают, что такое боль. Децима была решительно настроена дать своей пленнице почувствовать все виды муки, которые только существуют.

— Ты думала, ты умнее всех? — осклабилась Децима, опуская трубу на ключицу неизвестной и ломая кость, как зеленую веточку. — Думала обмануть нашего господина? Я знала, что тебе доверять нельзя!

Импровизированная дубина ударила в левый бок связанной, круша ребра и вбивая осколки в легкие.

— Я это сразу поняла, как только тебя увидела! Но мужчины — дураки, даже мертвые. Он на тебя смотрел и хотел тебя, я видела это в его глазах!

Труба ударила в селезенку, разрывая ее, как детский шарик.

— А знаешь, я даже рада, что тебе удалось столько натворить. Хотя бы избавились от этой слюнявой коровы, на которую он молился! Как он мог ее мне предпочесть? После всего, что было...

Труба обрушилась на левое, потом на правое колено неизвестной.

— Он мой! И я принадлежу ему! У нее никакого права не было его в себя влюбить! Он должен любить меня, а не ее!

Децима тыльной стороной ладони отмахнула неизвестную по лицу, круша скулы и выбивая челюсть в сторону. Забить пленницу до смерти она не боялась — от таких ран нежить не умрет. Тело вампира может восстанавливаться бесконечно, если его питать как следует.

Она шагнула назад — оценить свою работу. Неизвестная висела на цепях, похожая на игрушку на веревочке в детской лотерее, а не на что-нибудь живое. Кровь капала из носа и рта, правый глаз заплыл так, что открыть его было невозможно.

Децима заметила кожаную куртку неизвестной на полу и наклонилась ее поднять. Она думала было взять ее себе вместо своей старой — размер один, но раз так, то можно и другое применение ей найти. Охлопав куртку, Децима что-то нащупала в нагрудном кармане. Это оказался пружинный нож с украшением. Рукоятка была сделана в виде золотого дракона с рубиновым глазом. Из любопытства Децима нажала на камень, и выскочили шесть дюймов серебряного лезвия, похожего на замороженный огонь, чуть не проколов ей ладонь. Децима уронила нож, как змею. Не принадлежа к клану Тремере официально, она достаточно давно была с Эшером.

— Заклятие! — Со страхом и ужасом она обернулась к висящей в цепях неизвестной, глядящей безмолвно одним налитым кровью глазом. — Из какой же ты породы Своих, если можешь носить при себе такое лезвие?

Неизвестная улыбнулась. Улыбнулась. Улыбнулась — все шире и шире, пока не стало казаться, что губы ее встретятся на затылке. Звук, средний между львиным рычанием и скрежетом зубчатой передачи, вырвался из разбитой груди. Децима не сразу поняла, что это смех. Неизвестная запрокинула голову, и смех изменился, став ревом, нигде не слыханным, кроме самой глубокой бездны.