Нэнси Хьюстон – Инфракрасные откровения Рены Гринблат (страница 43)
Ингрид, судя по всему, не сомкнула глаз.
Около одиннадцати приходится идти за сандвичами к автомату — Ингрид сильно проголодалась. Они опекают друг друга, каждая думает: «Надо и о себе позаботиться. Все мамы знают, что на пустой желудок ни одна стоящая мысль в голову не придет. Голодный человек хрупок, уязвим и раздражителен.
Кусок в горло не лезет, приходится запивать еду водой.
— Если хочешь покурить, иди, — говорит Ингрид. — Я позову, когда они выйдут.
— Спасибо за гуманизм… — Рена вымученно улыбается. — Я лучше останусь с тобой.
В полночь на плечи измученных неизвестностью женщин, как пума на газель, обрушивается время.
Врач приоткрывает дверь, делает знак Рене, подзывая ее. Он хочет говорить именно с ней, потому что его французский лучше английского. Рена не обманывается: доктор считает, что дочь отреагирует менее бурно.
— Ну вот, синьора, — начинает он, — мы сделали вашему отцу рентген — обычный снимок, не более того! — и я могу вас заверить, что рана пустяковая… если удар приходится по голове, всегда бывает много крови. Это производит тяжелое впечатление, тем более если шишка увеличивается на глазах… но она рассосется через два-три дня — без следа, вот только…
Доктору на вид лет шестьдесят, он умеет общаться с родственниками, объясняет доходчиво, но не примитивно, и это вызывает доверие. Он знает, что близкие больного цепляются за его голос, как за спасательный круг, и нужно быть очень логичным с начала и до конца.
— Итак, на этом снимке мы заметили обеспокоившую нас тень и решили сделать вашему отцу некоторые другие обследования, у него при себе страховка, и он дал нам все необходимые разрешения. Мы сделали КТ и МРТ и, буду говорить прямо, к несчастью, не ошиблись: у вашего отца глиома[253] мозга. Это первичная опухоль ЦНС. Я вам очень сочувствую и прошу прощения за плохие новости. Мы конечно же ничего не сказали синьору Гринблату. Сейчас он отдыхает. Ваш папа — милый человек. Очень милый.
Рена забыла все на свете. Она ничего больше не знает и не умеет. Не говорит ни по-французски, ни на одном другом языке. Субра тоже онемела от шока.
Врач говорит, что не рекомендует пациенту лететь завтрашним рейсом, что было бы правильно понаблюдать за его состоянием еще день-два и тем временем подготовить его госпитализацию в Монреале прямо с трапа.
Рена едва слушает. Мысли разбегаются, как перепуганные мыши, она прокручивает в голове тосканское путешествие. Память выдает обрывки образов и мчится вскачь, дальше: отец оступился на площади Сан-Марко… присаживается отдохнуть на двадцати скамейках подряд… жалкий Вергилий… сидит на полу Музея истории науки… стоит в гостиной дома Гайи, держась руками за голову… жалуется на мигрени… забыл, что сам подарил ей этот шарф. И все это, вместе взятое, — не злонамеренность, не капризы, не дурное настроение, но с самого начала, с первого дня, нет, началось намного раньше, никто не знает когда…
Рена третий раз возвращается в зал ожидания, Ингрид кидается навстречу падчерице, хватает ее за руку.
— Папа в порядке?
— Отдыхает. Врач сказал: «Синьор Гринблат такой милый человек, что мы хотим еще немного с ним пообщаться». Давай напьемся, мы это заслужили.
Но даже она, Рена Гринблат, прожженная лгунья, неспособна обмануть мачеху. Ингрид видит ее насквозь и знает, что хищный зверь уже перегрыз им обеим горло и напился их крови.
— Скажи мне, Рена!
— Идем, Ингрид…
Она почти тащит ее за собой в приемный покой, где место усталой пятидесятилетней бывшей красавицы заняла кокетливая рыжеволосая девушка.
—
— В квартале все закрыто, signora. Разве что на вокзале. Да, думаю, тамошнее кафе открыто круглосуточно.
И вот две женщины проводят ночь на вокзале. Сидят на старой банкетке, обтянутой красным дерматином, тесно прижавшись друг к другу, только что не обнявшись. Утром, в тот самый момент, когда самолет Рены отправляется в полет на Париж из аэропорта Америго Веспуччи, на большом экране телевизора, висящего на противоположной стене, вспыхивает огненными буквами первая фраза выпуска новостей: «Во Франции объявлено чрезвычайное положение».
День обещает быть великолепным. В воздухе плывет колокольный звон, и старые кирпичи и черепицы тосканской столицы вспыхивают, впитав первые солнечные лучи.
Примечания
Цитаты на страницах с подзаголовками взяты из корреспонденции Дианы Арбус, отрывки из нее увидели свет в издательстве «Рэндом Хауо в 2003 году.
Цитата из Сэмюэля Беккета на с. 51 о картине Пуссена взята из его письма другу Уильяму Макгриви.
Цитаты о Пико делла Мирандоле на с. 81–32 взяты из книги Катрин Давид «Человек, который знал все». Изд-во «Сёй», 2001.
Детали о Галилее на с. 101 взяты из книги Давы Собел «Дочь Галилея». Изд-во «Одиль Жакоб», 2001.
Цитаты о Микеланджело на с. 141, 143,144 взяты из книги Надин Сотель «Микеланджело». Изд-во «Галлимар», 2006.
Цитата:
Цитата на с. 214–215 «Я просто люблю женские половые органы и хотел бы взглядом проникнуть в матку. Духом я к ней все ближе и ближе» взята из фильма Жан-Пьера Крифа «Нобуёси Араки».
Я также использовала книгу Филиппа Фореста «Араки наконец: человек, который жил только ради любви». Изд-во «Галлимар», 2008.
Северине Оффре, Фреду Ле Вану, Михаю Манжиулеа, Джону Стюарту и Тамии Вальмон — тысяча благодарностей.