Нэнси Хьюстон – Дерево забвения (страница 11)
Однажды вечером в начале апреля 1966 Джоэль пошел в кинотеатр на Бликер-стрит посмотреть знаменитый документальный фильм Жана Руша[12] «Безумные учителя». В фойе перед сеансом он встречает коллегу и знакомого по имени Питер С. Британский этнолог, пузатый, бородатый, пресыщенный и сильно пьющий, Питер написал авторитетное исследование о колдовстве в Кении. Они договариваются выпить где-нибудь после сеанса.
Выйдя ровно в десять часов в чудесную прохладу весеннего вечера, они отправились на поиски бара, но не прошли и двух кварталов, как вдали раздались полицейские сирены и гомон мужских голосов. Джоэль, определенно склонный отступать перед любым конфликтом, предлагает укрыться в ближайшем кафе, но Питер другого мнения. «Пойдем посмотрим, что случилось», — говорит он и, не обращая внимания на нерешительность Джоэля, хватает его за руку и почти тащит за собой.
Толпа собралась перед баром «У Джулиуса» на Западной Десятой улице. Быстро попав в людской поток, Джоэль и Питер задают вопросы и постепенно восстанавливают последовательность событий. По образцу «сидячих манифестаций» против войны и сегрегации группа геев решила устроить «питейную манифестацию» в знак протеста против закона штата Нью-Йорк, запрещающего продажу алкоголя гомосексуалистам. Около девяти часов вечера они вошли в бар «У Джулиуса» и, усевшись у стойки, спокойно заявили: «Мы геи, мы тихие и хотим, чтобы нам подали спиртное». Бармен ответил им, что, к сожалению, это невозможно. Тогда геи вышли на улицу и теперь, под ярким светом неоновой вывески над входом в бар, обещают подать жалобу в Комиссию по правам человека, чтобы она предъявила иск Управлению штата по продаже спиртных напитков.
Толпа разделилась, одни поддерживают демонстрантов, другие насмехаются. Не любитель общаться с незнакомцами, Джоэль наблюдает за сценой в некотором отдалении и из тени соседнего дома вдруг видит своего брата. С сияющим лицом, небрежно обнимая за плечи усатого молодого человека в красной футболке, Джереми скандирует в унисон с остальными демонстрантами:
В ужасе от мысли, что брат может заметить, что он заметил его, Джереми поспешно прощается с Питером: «Я только что вспомнил, я должен проверить кучу домашних работ на завтра, — говорит он. — Надо быстренько домой…» И, пожав ему руку, он спускается в метро на Кристофер-стрит.
«Питейная манифестация» широко освещается в СМИ, а поскольку Джереми не появился на обеде у Павла и Дженки в следующее воскресенье, Джоэлю не составило труда свернуть разговор к этой теме.
— Я случайно был в этом квартале в тот вечер, — говорит он, когда его мать кивком головы дает понять Лупите, новой прислуге с Тринидада, что она может подавать блюда, — и видел Джереми.
— Ты был там, он был там, многие бывают там, — говорит Павел.
— Нет, я видел его прямо «У Джулиуса», в группе Общества Маттачине.
Дженка бледнеет, Павел краснеет. После недолгой паузы они начинают говорить одновременно:
— Ты, верно, обознался. — Может быть, он был там, чтобы их защищать. — Возможно, они пригласили его как адвоката. — Не надо бы защищать таких людей…
Наконец Джоэль говорит совсем тихо:
— Оттуда, где я стоял, мне вправду показалось, что он из них.
Молчание.
— Мне не хочется есть, — говорит Дженка. Она откладывает вилку, встает и, пошатываясь, выходит из комнаты.
Джоэль и Павел остаются лицом к лицу в столовой в час пополудни, за столом, на котором дымятся, окутанные молчанием и солнечным светом, блюда с картофельным пюре, соусом и голубцами. Несмотря на царящую неловкость, Джоэль испытывает большое облегчение. Джереми наконец сошел с дистанции. У него нет больше конкурента.
— Можно воздать должное Дженкиной стряпне, даже если есть в семье фейгеле[13], правда же? — говорит он, улыбаясь. И, аккуратно вынув мясо, принимается жевать капустный лист.
— Куда мы катимся? — тихо шепчет Павел. И добавляет почти неслышно, поднося вилку ко рту: — Что сказал бы мой авва[14]?
Нашуа, 1970
В это лето Лили-Роуз снедает жгучее желание быть женщиной. Но для этого ей нужна одежда, а чтобы купить одежду, нужны деньги, а чтобы заработать денег, нужна работа.
— Можно мне поискать работу на лето, папа? — спрашивает она Дэвида, убедившись, что Эйлин ее не слышит.
— Попробуй, — отвечает ей отец. — Тебе пойдет на пользу, оторвешься немного от твоих книг. Посмотрим, найдется ли такой сумасшедший, чтобы нанять пятнадцатилетнюю девчонку.
Подумав, он решает ей помочь. Сын одного из его клиентов, парень по имени Билли, работает помощником официанта в «Деревенском трактире», веселой забегаловке в центре Нашуа. Дэвид идет туда и, оценив обстановку, уговаривает Майка, хозяина, нанять Лили-Роуз судомойкой.
— Вы не пожалеете, — заверяет он. — Как в моральном плане, так и в физическом моя дочь вполне зрелая для своих лет. Никакого риска! Надо только поставить ее в одну смену с Билли; он живет недалеко от нас и согласен привозить и отвозить ее на мотоцикле.
Майк — здоровяк-британец лет тридцати с гаком, у него светло-рыжая грива, симпатичная бриошь под передником в пятнах крови, теплый смех, акцент кокни и явная склонность к сомнительного вкуса каламбурам. Он носится во всю прыть по кухне, швыряет лепешки рубленого мяса на раскаленную плиту, где они шипят и шкварчат, пока он не перевернет их быстрым движением лопатки, потом кидается в холодную кладовую за новыми лепешками и яйцами, вытирает окровавленные руки о белый передник, вздувшийся на животе, мелко рубит помидоры, лук и корнишоны и хохочет взахлеб собственным шуткам.
Раковины находятся сразу за распашной дверью между кухней и залом ресторана. Работая справа налево, Лили-Роуз поднимает подносы из огромных серых пластиковых поддонов, которые приносят помощники официантов, берет с них грязную посуду, смахивает остатки пищи в огромное мусорное ведро под стойкой, погружает посуду в мыльную воду, трет ее губкой, потом погружает в раковину слева, с чистой водой, споласкивает, кладет на сушку, вытирает полотенцем и ставит на полки, откуда Майк возьмет ее через несколько минут, чтобы разложить на тарелках тосты, яйца, салат, корнишоны с укропом, кружки помидоров, зубочистки, прожаренный стейк, горячую картошку, и все это на третьей скорости.
Майк впечатлен тем, что Лили-Роуз выдерживает ритм. Он не подозревает, что эта внешняя грация отражает на самом деле ее пагубную потребность никогда не останавливаться. Что до Лили-Роуз, она благодарна Майку за то, что тот не пользуется ее пикантной позой у раковины, спиной к плите, руки до локтей в мыльной воде, чтобы потереться, нарочно или нечаянно, о ее миленький маленький задок.
Она быстро понимает, что «Деревенский трактир» состоит из двух противоположных миров: цивилизованного мира зала, где люди беседуют и оставляют чаевые, и дикого мира кухни, полного урчания и ворчания, крови, жира и свинских шуточек. Кассирша и официантки остаются на территории зала: девушки на высоченных каблуках, в темных платьях и передничках под цвет (розовый, желтый или белый) маленькой наколки в их взбитых волосах расхаживают между столиками как гусыни на каблучищах, покачивая бедрами и записывая заказы на ходу. Выкрикнув заказы Майку пронзительными голосами, они вешают их на гвоздики над окошком для передачи блюд. Повара же и судомойки проводят дни в жаркой сумятице кухни, разбираясь по ходу с мясом и микробами, мыльной пеной и кровью, костями и листьями салата. Только помощники официантов — с большим серым поддоном на высоко поднятой руке, стараясь удержать равновесие, — проходят через распашную дверь между двумя мирами.
Когда в часы пик суматоха усиливается, Майк иногда просит Лили-Роуз оставить раковины и помочь ему. Он учит ее, как очистить и порезать луковицу за десять секунд — алле-оп! на сковородку!
— Теперь возьми эту картофелину, милая, и очисти ее так, как будто от этого зависит твоя жизнь!
В несколько секунд картофелина превращается в аккуратные дольки: их швыряют горстями в металлические корзины, которые погружаются в кипящее масло, и они выходят оттуда хрустящие и золотистые, хорошо прожаренные, готовые принять соль и уксус.
— Отлично, милая, а теперь принеси мне два сочных филея из холодной!
Каждый раз, когда он называет ее милой, Лили-Роуз тает. Ей так хочется чувствовать себя любимой, что она просто не может поверить, будто в этом нет ничего личного. Тем временем Билли уже ругается, потому что поддоны с посудой громоздятся у раковины и он не знает, куда поставить новые.
Этим летом сердце Лили-Роуз бьется в ритме «Деревенского трактира». Ей нравится его кипучая энергия, вечные шутки, голоса официанток, которые хвалятся чаевыми или жалуются на них же, клочья дыма и смех, просачивающиеся в окна, когда Билли с поваренком делают перерыв на кофе, веселый звон кассы, когда кассирша Стелла нажимает на
Через неделю или две Майк вспоминает, что так и не заполнил формуляр для ее карточки социального страхования. Она слышит, как он шутит с поваренком:
— Год рождения тысяча девятьсот… пятьдесят пятый, черт побери, ты представляешь? Я нанимаю младенцев!