Нэнси Холдер – Багровый пик (страница 37)
Англичанин скорчил гримасу и со значением посмотрел в сторону окна, за которым бушевала снежная буря.
– Если идти по дороге, то это займет больше двух часов.
– Тогда не буду терять времени, – сказал Алан, выдвинув подбородок.
Он договорился о хранении своего багажа, но решил взять с собой саквояж с медицинскими принадлежностями. Сидящие в помещении крестьяне смотрели, как клерк выписывает ему квитанцию на багаж, и улыбались упрямому невежеству этого молодого человека. Несколько человек пробормотали что-то себе под нос, и он услышал, как они сказали: «Американец, не имеющий никакого представления о том, что произойдет, если погода
Мужчина в ярко-желтом шерстяном шарфе заявил, что кто-то должен показать ему дорогу, но своей кандидатуры не предложил.
Раздраженный и сильно обеспокоенный, удастся ли ему пережить эту прогулку, Алан замотал шарфом лицо, покрепче надвинул шапку на голову и опять вышел в шторм. Снег сыпал все сильнее, и в довершение ко всему на дороге стала образовываться ледяная корка.
Какой-то старик, всплеснув руками, последовал было за ним, но передумал. Ворота почтового двора захлопнулись за Аланом, и он оказался совсем один в этом мире снега и льда.
#
Несколько часов спустя порывы дождя со снегом стали тормозить продвижение Алана вперед.
Лицо Алана сморщилось. Если бы только у него была лошадь.
Он снова и снова мысленно повторял стихотворение Теннисона о сэре Галахаде, и оно помогало двигаться вперед. Он весь покрылся замерзшей коркой пота, а пить ему хотелось, как никогда в жизни. И он устал. Очень устал. Просто смертельно. Для того чтобы двигаться вперед, приходилось поднимать груз снега, налипавшего на сапоги, так что каждый шаг давался с трудом. А снег продолжал валить, засыпая следы.
Ему ничего не оставалось делать, кроме как продвигаться вперед, несмотря на сильное желание упасть в сугроб. Надо было послушаться мужчину на почте, отдохнуть и поесть. Если Эдит в беде, то что он реально сможет ей предложить? Ей придется отвечать за его гордыню. Он совсем не похож на рыцаря в сияющих доспехах.
Правая нога проломила припорошенный снегом наст, и Алан поскользнулся на кристаллах льда. Пытаясь сохранить равновесие, он как мельница замахал руками, уронил свой докторский саквояж и в последний момент крепко ухватился за голый ствол дерева правой рукой. С помощью левой он опять твердо стал на ноги.
Мышцы на бедре свело судорогой, и он скривился, с трудом втягивая воздух.
Через какое-то время он понял, что опирается не на ствол, а на старый и поломанный дорожный знак, покрытый снегом.
Верхняя часть отвалилась, поэтому понять, что это за знак, было невозможно. Ясно было только то, что он установлен на развилке дороги. Алан нахмурился. Ему ничего не говорили о перекрестках. Он вновь почувствовал беспокойство: одну за другой вытащив ноги из наметенного сугроба, американец стал рассматривать верхний, сломанный конец знака. После этого он осмотрелся вокруг в поисках отломанной верхней части, но ничего не увидел, за исключением пары тонких палок и нескольких крупных камней. Шум ветра звучал контрапунктом к скрипу его сапог – он осторожно обошел вокруг торчащего останка дорожного знака и наугад пнул ногой несколько комков снега. Первые три рассыпались в прах, а вот четвертый выстоял. Алан наклонился и поднял его.
Нетерпеливыми пальцами он постепенно очистил остаток деревянного указателя. Он так долго лежал под снегом, что почти полностью развалился. ДЭЙЛ 3 МИ – вот все, что смог прочитать американец. Это что, должно означать, что Аллердейл Холл находится в трех милях отсюда? Тогда ему нужен еще час, если он сможет сохранить свою нынешнюю скорость.
И если он пойдет в правильном направлении. По левой или правой дороге? Знак ничего не говорил. Более того, в руках дерево быстро превратилось в мокрые, волокнистые куски, рассыпавшиеся под нажимом пальцев.
Алан выругался и бросил их на землю. Сильный, порывистый ветер немедленно унес их вместе со снегом. Горы снега и порывы ветра, острые, как бритва, – он и представить себе не мог, как сможет пройти даже полмили, не говоря уже о трех. Или о шести, если он поймет, что пошел не той дорогой.
А вот это что, прямо перед ним? Человеческая фигура? Он скосил глаза на размытые очертания чего-то, ясно выделявшиеся на фоне белого поля, и тут все бессонные ночи, проведенные на пароходе, вдруг разом обрушились на него. Он замер на какое-то время, чувствуя, как каждая молекула его тела мелко вибрирует от страха. Но ему необходима помощь – и если мертвые могут вмешиваться в дела живых, то пусть сделают это прямо сейчас. Задыхаясь от холода и усталости, он был вполне готов для явления нечистой силы.
Но это оказалось простым свалившимся верстовым столбом. Алан в отчаянии сжал челюсти, чувствуя себя полным дураком. Снега было так много, что он боялся утонуть в нем. Он уже достиг его колен и теперь засыпал бедра.
Он повернул голову налево, вглядываясь в горизонт, без малейших признаков деревьев… А потом ему показалось, что там что-то виднеется. Хотя все было размыто непрекращающимся ни на минуту снегопадом, пустошь с левой стороны превращалась во что-то, напоминающее амфитеатр. Это выглядело неестественно: остальная поверхность состояла из невысоких, пологих холмов. Алан задумался. Что там такое говорил ему Дессанж? Что здесь должна быть еще одна шахта, построенная еще древними римлянами. И что эта шахта расположена рядом с собственностью Шарпов.
Алан сморгнул. Не подводят ли его глаза? Он сделал несколько шагов вперед. На снегу показались пятна крови. Он бросился вперед. Нет, это не кровь, а глина. Ну, конечно, глина. Пурпурное сокровище, которое довело сэра Томаса до мошенничества, а может быть, и до убийства.
Решено, он идет налево.
Алан двинулся вперед.
#
Эдит проснулась, совсем слабая и беспомощная, но благодарная за то, что все еще жива. Ее желудок превратился в тысячу узелков жгучей боли. Со стоном она добралась до ванной комнаты и там встала на колени перед унитазом. Ее рвало сгустками крови, а желудок разрывали беспощадные спазмы, пока она не испугалась, что у нее не осталось больше крови.
Но сейчас она чувствовала себя еще хуже, чем раньше. Она больше не могла выдерживать эту боль, и ее потрясло до глубины души, что Томасу пришло в голову сделать с ней такое.
Что он
Она, шатаясь, вернулась в комнату, удивляясь, что шум, который она производила, не разбудил его. Он не мог просто лежать, игнорируя ее присутствие. Человек не может быть жесток до такой степени.
– Томас, – прохрипела она. – Томас, мне очень плохо. Мне нужна помощь.
Она откинула одеяло. На кровати никого не было.
Тогда придется воспользоваться инвалидным креслом: Эдит практически упала в него и стала вращать колеса изо всех оставшихся у нее сил. Она могла думать только о том, что ей необходима немедленная помощь. Убить – это одно, но зачем же заставлять ее так мучится?
Колеса скрипели. Ей много раз приходилось останавливаться и снова начинать движение. Она еле-еле смогла добраться до холла – все ее тело было покрыто потом, а руки тряслись от усилий.
Двигаясь вперед, она ощутила угрозу, нависшую над ней, – если кто-то захочет ее догнать, то она не сможет убежать. Она была абсолютно беспомощной мишенью. Она была одна на всем свете.
Эдит продолжала вращать колеса, встревоженная своей все возрастающей слабостью. Она не сможет въехать на коляске в лифт, а по лестнице она сможет спуститься только в том случае, если свалится и головой пересчитает все ступеньки. Да и какая разница – из Дома ей все равно не выбраться.
Но внизу находится кухня, и она сможет съесть что-то, что впитает яд. Хлеб. Сливки. Ей необходимо что-то, чтобы восстановить силы.
Необходимо. Необходимо.
А где Томас? Он что, бросил ее? А она посмела поверить, что будет жить. А вот теперь, когда этот ужасный яд пожирает ее внутренности, ей хотелось как можно скорее умереть. Но она не доставит ему такого удовольствия и не позволит себе сдаться. А были ли они с Люсиль все еще в доме? Они что, именно так убивали свои предыдущие жертвы – наполняли их ядом до отказа, а потом оставляли одних умирать в одиночестве? Поступок достойный трусов.
Достойный Томаса.
Зачем было обещать встать на ее сторону и ничего не делать? Ему что, доставляет удовольствие подавать людям фальшивые надежды? Может быть, у него сдали нервы?
А может быть, он сейчас снаружи – чистит дорогу и запрягает лошадь?
Она не может умереть здесь. Она не может попасть в ловушку и сидеть, записывая послания для следующих, ничего не подозревающих невест.