Нэнси Холдер – Багровый пик (страница 16)
– Люсиль! – крикнул Томас, и его голос эхом прокатился по зданию. – Люсиль! Люсиль!
Щенок с восторгом лаял ему в унисон. Снежинки, бесшумные и полные меланхолии, падали сквозь дыры в кровле. Эдит почему-то вспомнила лепестки роз, которыми она осыпала гроб отца – их напоминающую кожу текстуру и аромат увядания, – и вздрогнула.
– Мне кажется, что внутри холоднее, чем снаружи, – сказала она через плечо.
– Это совершеннейший позор, – откликнулся Томас. – Мы изо всех сил стараемся поддерживать Дом, но холод, дождь и шахты, расположенные прямо под ним…. Остановить сырость и эрозию практически невозможно.
И действительно, везде виднелись следы разрушений: грязь, копоть, потеки и пятна красной глины. Ее отец, с его инженерными способностями, очень быстро привел бы все в порядок, она была в этом уверена – она вдруг почувствовала новый, более глубокий приступ горя, почти физически ощутила, как он проникает в ее тело, а потом отмахнулась от него ради своего дорогого мужа.
– И сколько же здесь комнат?
– Что? – удивленно моргнул Томас. – Честно сказать, не знаю.
Он улыбнулся ей, и она опять ощутила на себе его очарование, которым он так быстро завоевал ее.
– Может быть, сама посчитаешь?
– Обязательно, – рассмеялась Эдит. – Но как вы можете сохранять такую домину вдвоем, только ты и Люсиль?
В помещение вошел мистер Финлэй с ее чемоданами.
– Прикажете отнести наверх, молодой хозяин? – спросил он. Эдит улыбнулась этой ошибке старого слуги, который говорил с Томасом, как будто тот все еще был ребенком. Его любовь к молодому человеку была совершенно очевидна. Ее отец часто говорил ей, что если она хочет лучше понять характер человека, то должна проследить, как он обращается со слугами.
Томас обращался с Финлэем вполне цивилизованно, и было видно, что между ними существует настоящая связь. Это Эдит очень понравилось.
– Да, Финлэй, пожалуйста, – Томас опять полностью сосредоточился на Эдит и легко коснулся губами ее щеки.
– Мы были рождены с этой привилегией и никогда не сможем от нее освободиться. Каким-то образом нам это удается, милая. Моя мастерская в мезонине. Мне не терпится показать ее тебе.
Он повернулся с видом, который говорил «подожди минутку», и исчез в полумраке. Наверное, пошел искать сестру, подумала Эдит. Странно, как, сделав всего несколько шагов, он умудрился скрыться из вида. Как будто Дом его проглотил. Несмотря на свой альбом с рисунками Дома, Эдит не могла себе представить, насколько он велик. В нем спокойно могли разместиться несколько особняков Кушингов да парочка домов Макмайклов в придачу. Она никак не могла понять эту рабскую привязанность Томаса к Дому, но он происходил из старой семьи и родился в стране, которая была насквозь пропитана традициями, долгом и обязательствами. Эдит не представляла, что бы могло заставить ее жить в этом доме помимо любви. И останется она здесь именно из-за любви.
Финлэй ушел наверх, а Томас отправился на поиски сестры, поэтому она осталась совершенно одна в большой и холодной комнате. Не считая, конечно, этой милой собачки. Щенок вел себя так тихо, что она совсем про него забыла. Теперь, когда она взглянула на него, то увидела, что его хвост спрятан у него между ног, что у собак было признаком страха. Слегка взволнованная, Эдит поплотнее закуталась в пальто. Собака продолжала чего-то бояться, и она оглянулась, пытаясь понять, чего именно. Но вокруг никого не было. Тогда что ее так испугало?
И как будто в ответ на ее немой вопрос, порыв ветра с громким звуком захлопнул входную дверь. Эдит подпрыгнула от неожиданности. Собака прижалась к полу.
С закрытой дверью холл погрузился в сумерки, и многие архитектурные детали исчезли из виду. Он был воистину огромен, и Эдит пришло в голову, что кто-то, совершенно невидимый, может наблюдать за ней сверху.
Она не поняла, почему эта мысль пришла ей в голову, но постаралась сбросить с себя это ощущение обреченности. Она очень устала, и этот дом был конечным пунктом их длинного и холодного путешествия. Теперь это был и ее дом.
Поэтому она сняла шляпку и перчатки, осмотрелась и, заметив большое зеркало, проверила прическу. Она хотела получше выглядеть для Люсиль, которую едва знала. Сестра Томаса уехала в Англию в тот ужасный день, когда умер отец Эдит, и не присутствовала на помолвке.
С прической все было в порядке. Эдит вспомнила тот день, когда явилась на встречу с мистером Огилви с испачканными чернилами пальцами и лбом. Как много событий произошло с тех пор, но одно осталось неизменным: она все еще работала над своим романом. В ее багаже было много бумаги и изящная золотая ручка-самописка, которую подарил ей отец. Если не считать рубинового кольца, которое Томас надел ей на палец, когда делал предложение, ручка была ее самой любимой вещью.
Страх собаки все еще не проходил, и когда Эдит сверху вниз посмотрела на бедняжку, она услышала странное, негромкое жужжание. Перед зеркалом стоял поднос, на котором, к ее большому удивлению, находилась целая горсть издыхающих мух. Девушка нахмурилась – это было очень неожиданно и странно. Мухи – это летние насекомые, которые откладывают свои яйца в гниющую пищу и экскременты. Эдит никак не могла понять, каким образом они оказались в этом студеном доме и как умудрились до сих пор не сдохнуть. Девушка посмотрела на них, а потом оглянулась в поисках остатков пищи или, возможно, мертвого животного. Обычно таковыми были крысы, и, вполне возможно, они устроили свой пир на остатках издохшего грызуна.
В этот момент в комнату вернулся щенок, чем сильно напугал Эдит, которая не заметила, как он убежал. В том, как Дом поглощал звуки, было что-то странное.
Во рту у щенка был красный резиновый мячик, и он вбежал в комнату, виляя хвостиком и приглашая своего нового друга поиграть с ним в «апорт».
– Это ты? Где ты, ради всего святого, отыскал это? – спросила Эдит у щенка. Она никак не могла придумать ни одной причины, по которой в этих роскошных руинах могла оказаться собачья игрушка.
Щенок был настойчив, и Эдит уже собиралась взять у него поноску, когда увидела в зеркале темный силуэт женщины в дальнем углу комнаты. Наконец-то появилась сестра Томаса. Эдит почувствовала, как ее нервы натянулись. Ведь они с Люсиль были чужими друг другу людьми, которые неожиданно стали одной семьей.
Эдит помахала рукой, но фигура, окутанная тенью до такой степени, что девушка не могла точно определить, как она выглядит, находилась от нее слишком далеко. Двигалась она как-то странно… а может быть, это происходило из-за викторианского платья Люсиль с тесным корсетом, который ограничивал движения? Сама Эдит уже давно предпочитала юбки свободного кроя и блузки с рукавами-буф Нового времени, которые соответствовали ее представлению о том, как должна одеваться женщина-писательница.
– Люсиль? – произнесла она в виде приветствия.
Леди двинулась в другую сторону, и это сбило Эдит с толку. Она что, должна пойти за ней? И что, у Люсиль были какие-то причины не разговаривать с ней? Боже, да ведь она
– Простите! – крикнула Эдит, идя в ее сторону. Она смогла рассмотреть, что это была не Люсиль. Начать с того, что рост совершенно не совпадал.
Не обращая внимания на Эдит, незнакомка вошла в кабину лифта. Механизм заработал, и кабина стала подниматься как раз в тот момент, когда Эдит подбежала к ней и задрала голову вверх. Слишком поздно – она увидела только дно кабины.
А потом в комнату опять вошел Томас, и Эдит указала ему на лифт, который остановился на самом верху здания. Или так ей показалось. Звук работающего механизма стих, но она не была уверена, что слышала, как открылась дверь кабины.
– Томас, там, в лифте, женщина.
– Ты это о Люсиль? – спросил он, приподняв бровь.
– Нет, нет, это была не Люсиль, – настаивала Эдит.
– Иногда кажется, что у этих механизмов своя голова на плечах, – пояснил Томас, почти с удовольствием. – Влажность в доме влияет на проводку, которая идет в шахту с глиной. Обещай, что ты будешь очень осторожно пользоваться им и никогда и ни за что не опустишься ниже этого уровня. Штреки внизу очень ненадежны.
Эдит хотела убедить его, что в лифте действительно была женщина и подниматься он стал не «по своей воле».
Но только она открыла рот, как щенок затявкал и бросился в сторону фойе. Входная дверь открылась, и с улицы вошла Люсиль, закутанная в толстую шерсть и перчатки. При виде собаки ее глаза расширились.
– Что делает здесь этот пес? – отрывисто спросила она. – Мне казалось, что ты….
– Люсиль, дорогая моя! – прервал ее Томас радостным голосом. – Как я рад тебя видеть!
Он подошел, чтобы обнять ее, но Люсиль, отбросив капюшон, отстранилась. Она холодно посмотрела на Эдит.
– Значит, вы все-таки добились своего, Эдит, – сказала она, что прозвучало довольно странно. – Как ваша поездка в Лондон?
– Все было как во сне, – ответила Эдит и отбросила в сторону все сомнения относительно этой женщины. Может быть, Люсиль приглашала кого-то из деревни, чтобы привести дом в порядок. А поездка в Лондон действительно была похожа на сон.