Нельсон Демилль – Золотой берег (страница 72)

Я ничего не ответил, так как в горле у меня стоял комок.

— Мне же все эти деньги ни к чему, — добавил он.

Я прокашлялся.

— Вообще-то, дед и бабушка Стенхопы давали эти деньги для тебя. — «Их хватит удар, если они узнают, что ты поделился ими со мной», — мысленно добавил я.

— Это все равно будут мои деньги. Я хотел бы предложить их тебе, раз они тебе нужны.

— Я дам тебе знать.

— О'кей.

Мы послушали, как вдалеке волны бьются о прибрежные скалы. Я посмотрел на восток. Там, к северу от Гарви-Пойнт, приблизительно в пятистах ярдах от того места, где мы стояли на якоре, я мог различить большой белый дом в колониальном стиле. Я показал на него Эдварду.

— Видишь вон там большой дом?

— Да.

— Рядом с ним был когда-то длинный пирс, он начинался вон там, где растут два высоких кедра. Видишь их?

— Да.

— Теперь посмотри на то место, где когда-то кончался пирс. Видишь что-нибудь?

Он посмотрел на темную воду и сказал:

— Нет.

— Посмотри внимательней, Шкипер. Сосредоточься.

Он начал вглядываться в темноту, затем произнес:

— Возможно… что-то есть…

— Что?

— Не знаю. Когда я смотрел, мне показалось… как это называется? Ну, эти водоросли, которые слегка светятся зеленым светом. Да, это явление биолюминесценции… Да, теперь вижу.

— Видишь? Очень хорошо.

— Почему?

— Это твой зеленый огонек, Шкипер. Думаю, что он означает «Иди».

— Идти куда?

Я не силен в подобных разговорах, но я во что бы то ни стало хотел сказать ему это, поэтому слова сами сорвались с моих губ.

— Иди туда, куда ты хочешь идти. Будь тем, кем ты хочешь быть. Для меня этот зеленый свет — это прошлое, для тебя он — будущее. — Я взял его ладонь в свою. — И не теряй его из виду.

Глава 21

Оглядываясь назад, я думаю, что мне следовало пересечь Атлантику и больше никогда не возвращаться в Америку. Это было бы чем-то вроде деколонизации Саттеров и Стенхопов. Мы доплыли бы до Плимута, сожгли бы «Пауманок», открыли бы небольшой рыбный ресторанчик на пляже и зажили бы счастливо.

Но американцы не эмигрируют, по крайней мере, их абсолютное большинство. А тот, кто эмигрирует, не находит счастья за океаном. Мы создали свою собственную страну и культуру, и просто-напросто не вписываемся в чужой пейзаж; даже в стране своих предков мы — чужие люди. Там нас могут вытерпеть недели две, когда мы приезжаем в отпуск. По правде говоря, хотя я и восхищаюсь Европой, я нахожу европейцев ужасными занудами, особенно тогда, когда они начинают рассуждать о нас, об американцах.

Поэтому мы не стали пересекать Атлантику и не удалились в эмиграцию, зато получили массу удовольствия, проведя весь уик-энд в море под парусами и при хорошей солнечной погоде.

Встав на ночь на якорь в Хэмпстед-Харбор в пятницу вечером, мы на рассвете отплыли в сторону Коннектикута и зашли в порт Мистик, чтобы прогуляться по городу и по магазинам. Но примерно час спустя после начала прогулки Сюзанна объяснила Эдварду и Каролин, что она должна вернуться вместе со мной на яхту, чтобы забрать забытый там бумажник. Каролин и Эдвард улыбнулись с таким видом, словно все поняли. Я был немного смущен. Сюзанна сказала, что мы встретимся в ресторане «Моряк» через три часа.

— Через три часа? — переспросил Эдвард, продолжая улыбаться.

Конечно, неплохо, что ваши дети знают о вашей активной сексуальной жизни, но совсем не обязательно создавать у них впечатление, что вы не можете обойтись без этого пару дней. Сюзанна холодно отреагировала на улыбки Эдварда, сказав ему:

— Да-да, через три часа, смотрите, не опоздайте.

Я вынул свой бумажник и дал каждому из детей денег и только в этот момент осознал, что вся история с забытым бумажником выглядит теперь уж совсем нелепо. Но наши дети как воспитанные люди не стали заострять на этом внимание.

По дороге к причалу я все-таки заметил Сюзанне:

— Надо признаться, для меня это было неожиданностью.

— О, ты очень хорошо с ней справился, вот только с бумажником промашка вышла. — Она рассмеялась.

— Ну, они и так все поняли, — произнес я. — Помнишь, мы всегда отправляли их спать, а сами забирались на крышу рубки и занимались любовью?

— Я помню, как ты объяснил им, что если они услышат шум на крыше, то пусть не пугаются, это папа с мамой занимаются гимнастикой. Встать-сесть.

— Вперед-назад.

Мы рассмеялись.

Итак, мы снова отчалили на нашей яхте и вышли за пределы трехмильной зоны, туда, где уже разрешены сексуальные излишества. Мы нашли место, где поблизости не было других яхт.

— Ну и что ты задумала? — спросил я Сюзанну.

Она, оказывается, задумала спуститься вниз. Когда же она поднялась на палубу, на ней уже не было никакой одежды. Мы продолжали идти под парусами, я стоял у руля, а она вытянулась передо мной и доложила:

— Капитан, старший матрос Синтия явилась для отбывания наказания.

О Боже. Я смотрел на эти кошачьи зеленые глаза, сверкающие на солнце, на эти волосы, развевающиеся на ветру. Я люблю ее тело, ее длинные ноги, ее шелковистую кожу и роскошный куст рыжих волос внизу живота.

— Явилась для отбывания наказания, — повторила она.

— Хорошо, хорошо. — Я на мгновение задумался. — Тебе надо будет отдраить палубу.

— Слушаюсь, сэр.

Она спустилась вниз и вернулась с ведром и щеткой в руках, затем перегнулась за борт и зачерпнула в ведро морской воды. Она встала на четвереньки и начала ползать по палубе у моих ног.

— Не вздумай капнуть мне на ноги, — предупредил я, — а не то велю надавать тебе по заднице.

— Да, сэр… о-о-о! — Она опрокинула ведро и залила водой мои мокасины. Думаю, она это сделала нарочно.

Сюзанна встала на колени и обхватила меня за ноги.

— О, капитан, пожалуйста, простите меня! Пожалуйста, не бейте меня! — И она уткнулась головой в низ моего живота.

Знаете, для женщины, которая в реальной жизни имеет характер оторвы и даже точнее — стервы, у Сюзанны есть какое-то странное второе «я». Я имею в виду, что наиболее желанные и возбуждающие роли для нее — это роли забитых и беззащитных женщин. Когда-нибудь я спрошу у моего знакомого психиатра, что это может значить, не называя при этом, естественно, имен.

Итак, я заставил Сюзанну убрать паруса и бросить якорь, чтобы примерно наказать ее. Я привязал ее за запястья к мачте, и она получила дюжину ударов ремнем пониже спины. Нет нужды пояснять, что эти удары были всего лишь легкими похлопываниями, но Сюзанна при этом стонала и умоляла меня остановиться.

Вот так мы провели весь следующий час. Сюзанна исполняла множество моих поручений все в том же голом виде — приносила мне кофе, полировала медные части корпуса, чистила палубу. Дома я не могу заставить ее даже раз в году почистить тостер, а в голом виде она готова исполнять роль рабыни целый день. Ну что же, это полезно для нее и, совершенно очевидно, для яхты.

Примерно через час она сказала мне:

— Пожалуйста, сэр, позвольте мне одеться.

Я сидел, прислонившись спиной к рубке, и потягивал из чашки кофе.

— Нет, — запретил я. — Ты должна теперь встать на четвереньки и раздвинуть ноги.

Она сделала все, как я велел, и терпеливо ждала, пока я допью свой кофе. Я тоже встал на колени, расстегнул брюки и вошел в нее сзади. Оказалось, она уже истекала соком, и не прошло и десяти секунд, как она кончила, а через пять секунд настал и мой черед.

На обратном пути в Мистик Сюзанна, уже одетая, была задумчива. Казалось, ее мучает какая-то неразрешимая проблема. На протяжении всего последнего месяца на нее то накатывали приступы чувственности, то она пребывала в состоянии крайней задумчивости и отстраненности. Я привык с годами к причудам ее характера, но на этот раз случай был явно особый. Как верно заметила Каролин, Сюзанна была сама не своя. Но, к слову сказать, и я не находил себе места.

Когда мы причалили, я сказал ей: