Нельсон Демилль – Золотой берег (страница 123)

— Никакого, но… ты уверен, что видел его?

— Это что, для интервью?

— Нет, просто личный вопрос.

— О'кей… Я могу утверждать, что это был он.

— Если ты будешь говорить о делах, я уйду, — улыбнулась она.

— О, извини, больше не буду.

Начали передавать спортивные новости. Я был страшно доволен, что «Метц» опять наголову разбили монреальцев со счетом девять-три.

— Здорово играют ребята, — заметил я.

— Возможно. Но «Янки» все равно обойдут их в финале.

— «Янки»? Да они и до финала-то не дотянут.

— Чепуха, — сказала она. — Ты видел, как играют «Янки» в этом сезоне?

— Там и смотреть не на что.

Мы поговорили таким образом еще немного — ясно было, что она разбирается в этих делах, но болеет только за одну команду.

— У них нет даже хорошего лидера в нападении, — попытался я объяснить ей свой взгляд на эти вещи.

— Зато у них есть слаженная командная игра, приятель, поэтому они могут эффективно действовать по всему полю.

Ее упорство начало меня раздражать. Я попробовал опять объяснить ей некоторые основы игры в бейсбол, но она оборвала меня на полуслове.

— Слушай, — сказала она. — Хочешь, я проведу тебя в ложу прессы на стадионе «Янки»? Тогда ты увидишь, как играет эта команда, и мы сможем обстоятельно поговорить об их игре.

— В Бронкс я не поеду, даже если ты мне заплатишь. А как играют «Янки», мы можем вместе посмотреть по телевизору.

— Хорошо. На следующей неделе они должны играть против Детройта. Я хочу, чтобы ты обязательно посмотрел эту игру.

В общем, ночь удалась, мы повеселились на славу, а на следующее утро я чувствовал себя немного лучше по сравнению со вчерашним днем. Capisce?

Глава 32

Мы провели в «Плазе» еще несколько дней, но ни Фрэнк, ни я ни напрямую, ни намеком ни разу не упомянули о том, что моя жена оказалась у него в любовницах. На мой взгляд, однако, эта проблема угнетала его. Я же делал вид, что ничего не замечаю. Я не хочу сказать, что играл с ним в какую-то игру: он не был человеком, с которым стоило играть в какие бы то ни было игры. Но, судя по всему, он испытывал вполне понятные чувства, как и все мы, смертные, и, видимо, понимал, что переступил за рамки даже тех принципов, которые провозглашал Макиавелли. То есть он по-крупному согрешил и теперь мучился. Я мог бы посоветовать ему обратиться к одному из своих святых отцов, чтобы тот устроил ему краткую исповедь по телефону. «Восславь Святую Марию, Фрэнк, и да простятся тебе грехи твои. До встречи на церковном причастии». — Вот так примерно это могло бы выглядеть.

В один из этих дней я встретился за ленчем с Джеком Вейнштейном, к которому испытывал определенную симпатию. На другой день я позвонил Альфонсу Феррагамо, к которому питал явную антипатию. Но с Альфонсом я поговорил очень любезно — так, как мне и советовал мой клиент. Мы с мистером Феррагамо пообещали друг другу играть честно и в открытую, но оба, конечно, лгали.

Альфонс (а не я) затронул тему сотрудничества моего клиента с Министерством юстиции в обмен на снятие обвинения в убийстве.

— Он не виновен в убийстве, — заметил я.

— А мы думаем иначе, — сообщил мне Феррагамо. — И вот что еще я хочу сказать. Я могу поговорить с Вашингтоном на предмет обеспечения пожизненной безопасности для Белларозы в том случае, если он заговорит.

— А как насчет отпущения грехов?

— Это пусть решает его священник, — хмыкнул Феррагамо. — Я говорю о гарантиях безопасности для него в обмен на информацию. Хорошую информацию.

Хорошая информация? Какую такую информацию хочет получить этот сукин сын от дона всех донов — может быть, местонахождение оптового склада торговцев марихуаной на Стейтен-Айленд? У Белларозы полно первоклассной информации, только он не будет сообщать ее федеральным органам юстиции.

— Мы гарантируем ему неразглашение информации и безопасность за сообщение любых сведений под присягой, — сказал Альфонс, и на этот раз условия уже не соответствовали полностью тем, о которых он упоминал чуть раньше. На этого человека нельзя полагаться. Я задумался. Если бы человек, подобный Фрэнку Белларозе, начал говорить, мафии в Нью-Йорке был бы нанесен сокрушительный удар. И, возможно, именно по этой причине «коллеги» Фрэнка предпочитали видеть его мертвым, а не живым. Просто он слишком много знал, и у него была слишком хорошая память.

— Мистер Феррагамо, — произнес я. — Мой клиент не может сообщить ничего по делам об организованной преступности. Но даже если бы он располагал этими сведениями, он, скорее, предпочел бы говорить не с вами, а с генеральным прокурором штата.

Мои слова задели его за живое. Когда имеешь дело с федеральной формой правления, всегда есть возможность сыграть на различиях в интересах разных уровней власти. Этому нас учили на занятиях по гражданскому праву. Если точнее, не учили, а должны были научить.

— Это не самая лучшая мысль, мистер Саттер. В этом случае будет невозможно обеспечить защиту вашего клиента от обвинений со стороны федерального правосудия, — предупредил меня Альфонс.

— А разве сотрудничество с вами не избавит моего клиента от обвинений со стороны прокуратуры штата Нью-Йорк? — возразил я.

— Ну… в таком случае можно попробовать добиться совместных гарантий его неприкосновенности. Вы на это намекаете?

— Возможно. Кроме того, нам хотелось бы, чтобы не налагались взыскания за шесть случаев неправильной парковки в Нью-Йорке.

Он сделал вид, что смеется. Тогда я понял, что мне удалось стать хозяином ситуации.

— Итак, мистер Саттер, — продолжал он, — прошу вас изложить своему клиенту мое предложение. Вы производите впечатление разумного и толкового человека. Возможно, именно такому человеку, как вы, удастся убедить вашего клиента в необходимости подобного шага.

— Я передам ему ваши слова. — Вы должны понять, что любой американский прокурор спит и видит, чтобы ему хоть раз в жизни представилась такая возможность — заставить главаря мафии целый год надиктовывать свои показания на магнитофон и выдать еще тысячи своих сообщников. Если честно, эта сделка была выгодной и для Фрэнка. Фактически Феррагамо тем самым даровал ему жизнь. Но среди «коллег» Фрэнка очень мало людей, которые идут на такого рода соглашения, а уж с предложениями о сотрудничестве с федеральным правосудием вы могли бы подходить к кому угодно в Америке, но только не к Фрэнку Белларозе. Но Альфонс сделал предложение. Моей обязанностью было удостовериться, что у него серьезные намерения, и передать наш разговор моему клиенту.

— Кстати, мистер Феррагамо, хочу вам сразу сказать: мы хотим, чтобы процесс по этому делу состоялся как можно раньше. Если он будет откладываться, мне придется жаловаться через прессу, — пригрозил я федеральному прокурору.

— С моей стороны не будет задержек, мистер Саттер. Мое ведомство подготовило все в срок.

Вранье.

— Отлично. Когда я буду иметь возможность поговорить со свидетелями со стороны обвинения?

— Скоро.

Вранье.

Надо также отдавать себе отчет в том, что федеральные прокуроры не так уж часто напрямую общаются с представителями защиты, а если и делают это, то не скрывают при этом своего высокомерия. Однако мистер Феррагамо, видимо, уже успел прочитать обо мне в газетах и скорее всего у него создалось впечатление, что я обладаю какой-то определенной властью, так что он был со мной любезен, по крайней мере, во время того разговора. Свою роль играло и то обстоятельство, что я должен был убедить Фрэнка сдаться властям. Но существовал еще вопрос о моем лжесвидетельстве, и здесь он, по-видимому, терялся в догадках.

— Я смотрел ваше выступление по телевидению вчера вечером, мистер Феррагамо, — пошел я в атаку, — и мне не понравились ваши намеки на то, что я солгал по поводу местонахождения моего клиента в тот день.

— Я не говорил, что вы солгали, и не упоминал вашу фамилию. Я только сказал, что мы занимаемся проверкой алиби.

— То есть, вы хотите сказать, что послали своих следователей на Лонг-Айленд и на мои фирмы, чтобы выяснить, где я был четырнадцатого января этого года. Мне это не нравится.

— Если в этом будет необходимость, мистер Саттер, мы так и сделаем, — сказал он и добавил: — Но вы же могли просто обознаться, мистер Саттер, не так ли?

— Я уверен, что видел именно того, кого я видел.

— Если вы так настаиваете на своем и десять лет тюрьмы за лжесвидетельство вас не пугают, тогда, вероятно, вы сами должны прекрасно знать, где вы были четырнадцатого января. Ведь на следующий день вы улетели на отдых во Флориду, верно?

Боже мой, сначала Федеральная налоговая служба, теперь этот прокурор. Почему они так настойчиво стремятся упрятать меня за решетку? Наверное, я им очень не нравлюсь.

— Вы напрасно тратите свое время и деньги американских налогоплательщиков, мистер Феррагамо, — ответил я. — Хотя я отдаю должное вашей дотошности и оперативности.

— Спасибо за комплимент. Подумайте о нашем разговоре. Все, что мы можем предложить вашему клиенту, мы можем предложить и вам.

Я прикусил губу, язык, а также ручку.

— Благодарю за оказанное внимание, — только и мог проговорить я.

На следующий день я переговорил на эту тему с Джеком Вейнштейном в его офисе в Мидтауне, так как по телефону такие вещи не обсуждаются. Я изложил ему весь свой разговор с Феррагамо.

— Я прекрасно знаю, что ответит Фрэнк на это предложение, — добавил я, — но пойми, Джек, для него это, возможно, последний шанс спасти свою жизнь и начать новую.