Нельсон Демилль – Спенсервиль (страница 64)

Кит постоял еще немного, потом двинулся в обратный путь.

Глава двадцать первая

В воскресенье Кит Лондри отправился в церковь Святого Джеймса: отчасти потому, что ему неудобно было не откликнуться на предложение пастора Уилкеса, а отчасти из любопытства и движимый чувством ностальгии.

Маленькая церковь была заполнена почти до отказа, и, как и принято в сельской местности, все прихожане были одеты в свои лучшие воскресные костюмы. Пастор Уилкес прочел хорошую, составленную из точно подобранных фраз проповедь на тему «Власть и мораль», особо подчеркнув, что те представители власти, которые не чтут законы Господни и нарушают десять заповедей, не могут занимать должности, исполнение которых требует общественного доверия, будь то на общенациональном или местном уровнях. Кит понял, что, перед тем как засесть за составление проповеди, пастор Уилкес прочел стенограмму состоявшегося в четверг собрания. Разумеется, пастор Уилкес не упоминал никаких имен, но Кит не сомневался, что все присутствующие поняли, кого он имел в виду. Кит был рад тому, что пастор Уилкес не воспользовался возможностью и не посвятил свою проповедь темам домогательства жены ближнего и прелюбодеяний.

Поскольку приход был сельским и небольшим, то и служба в местной церкви проводилась только раз в неделю, в воскресенье; а потому и прихожане не могли позволить себе прогулять ее: соседи, не увидев кого-то из знакомых в церкви, заведомо не могли бы истолковать их отсутствие так, что те, дескать, приходили на другую службу. Кит столкнулся с этой проблемой, будучи еще подростком; но позднее, учась уже в старших классах школы, он начал посещать расположенную в Спенсервиле церковь Святого Иоанна – там он всегда почему-то оказывался поблизости от семейства Прентисов. При этом в церкви он стал бывать гораздо чаще, чем раньше, и мистеру и миссис Прентис нравилось видеть его там; но сам Кит испытывал некоторую вину за мотивы, которые им двигали, – не говоря уж о тех мыслях, что занимали его ум на протяжении самой службы.

Кит огляделся вокруг и увидел довольно много знакомых ему лиц: тут были и его тетка Бетти, и семейства Мюллеров и Дженкинсов, и Дженни, на этот раз без того приятеля, что сопровождал ее в четверг вечером, но с обоими своими детьми, и – что показалось Киту любопытным – полицейский Шенли, тот самый, с которым он столкнулся тогда около школы, а потом на стоянке тут, возле церкви; сейчас Шенли тоже приехал со всей своей семьей. Здесь же была – кто бы мог подумать! – и Шерри Коларик; по-видимому, решил Кит, для нее возвращение на это место своей публичной исповеди служило чем-то вроде первого шага к душевному выздоровлению. Как и сам Кит, мисс Коларик, несомненно, испытала немалое облегчение, убедившись, что пастор Уилкес даже не смотрит в ее сторону. Но пастор все же хотя и косвенно, однако сослался на то досадное положение, в которое она попала, напомнив всем присутствовавшим, что женщины – более уязвимые создания, нежели мужчины, и что они не столько грешат сами, сколько чаще оказываются объектами чужих грехов. Интересно, подумал Кит, как бы смотрелся Вашингтон, если приложить к нему такую мерку.

Кит не увидел в церкви Портеров, но их-то он и не ожидал здесь встретить; он, однако, думал – а возможно, надеялся, – что Энни сделает ему сюрприз и приедет. Но нет, это совершенно невозможно: она должна быть сейчас в церкви Святого Иоанна с ее грешником-мужем. Кит даже подумал, а не съездить ли ему самому туда на одиннадцатичасовую службу. Он немного повертел эту мысль в голове, но потом все же решил, что при том, как развиваются события в целом, подобный поступок был бы не очень умным.

Служба закончилась, и Кит направился к небольшой лестнице, что вела из церкви; пастор Уилкес уже стоял возле верхних ее ступенек, прощаясь с каждым из прихожан за руку и называя всех по имени. Обычно Кит всегда старался избежать этой процедуры, но на этот раз встал в общую очередь. Увидев его, пастор Уилкес искренне обрадовался и с удовольствием пожал ему руку.

– Добро пожаловать домой, мистер Лондри! – воскликнул он. – Очень рад, что вы смогли прийти.

– Благодарю вас за приглашение, сэр. Мне очень понравилась ваша проповедь.

– Надеюсь, вы сумеете приехать в следующее воскресенье. Тот наш разговор подсказал мне тему для проповеди.

– Возвращение блудного сына?

– Нет, мистер Лондри, я подумывал о другом.

– Меня в следующее воскресенье может здесь не быть.

– Жаль, – озорно улыбнулся пастор Уилкес. – Я собирался говорить о роли церкви в общественных делах.

– Интересная тема. Пришлите мне текст проповеди, если можно.

– Хорошо, пришлю.

Они снова обменялись рукопожатием, и Кит вышел. Утро было холодным и ветреным, сильные порывы северного ветра проносились над полями кукурузы, раскачивали деревья, несли по траве первые опавшие осенние листья, завывали среди надгробий прицерковного кладбища. День обещал быть просто превосходным: по оловянно-серому небу плыли осенние облака, и на этом фоне особенно красиво выделялись белое здание церкви и дом священника, штакетник кладбищенского забора, высокие раскачивающиеся вязы. Но во всем этом было и что-то зловещее, нечто внушавшее тревожные, нехорошие предчувствия – особенно в пронизывающем ветре, как будто выдувавшем отовсюду последние остатки лета и покрывавшем землю красными и золотыми мазками, этими обманчиво-красочными провозвестниками холодного и мрачного времени года. И как бы ни хотелось Киту остаться здесь навсегда, в душе он все-таки радовался тому, что через несколько дней его тут уже не будет.

На стоянке Кит столкнулся с теткой – та обрадовалась, заявив, что весьма довольна была увидеть его в церкви, и пригласила приехать на воскресный обед. Кит не нашелся, как можно было бы отказаться так, чтобы не обидеть ее – честно признаться, что он с большим удовольствием посидит с банкой пива перед телевизором и посмотрит футбол, было бы невежливо, – и он согласился.

В назначенный час, даже немного раньше, Кит появился в доме тети Бетти с бутылкой красного «бургундского». Тетя Бетти внимательно поизучала этикетку, пытаясь произнести вслух французские слова, потом убрала бутылку в холодильник. Впрочем, вино можно было бы и не охлаждать: как вскоре выяснилось, в доме тетки не было штопора, и в результате Киту пришлось сидеть со стаканом быстрорастворимого чая – со льдом, но сильно переслащенного.

На воскресный обед оказались приглашенными и кое-кто из тех, кого он уже видел у тети на шашлыках в День труда: Зак Хоффман, двоюродный брат его матери, со своей женой Хэрриет, и их взрослая дочь Лили с ее мужем Фредом. Последние привезли с собой трех своих сыновей; их имен Кит не запомнил, и к тому же они были еще слишком малы, чтобы попросить включить по телевизору футбол. Ребята ушли на улицу и занялись игрой во дворе.

Сознавая, что все собравшиеся состояли в какой-то степени родства друг с другом, Кит, поболтав немного о каких-то пустяках, перевел разговор на обсуждение семейной генеалогии. Тема, неожиданно даже для самого Кита, оказалась интересной: в ней открывалось нечто первозданное, нечто первобытно-родовое.

Уже за обедом, традиционно состоявшим из жареного мяса в соусе, картофельного пюре, зеленого горошка и сухого печенья – эта истинно американская еда уже лет двадцать как исчезла во всех столичных ресторанах, – Хэрриет, продолжая тему семейного древа, вдруг, как будто невзначай, упомянула:

– А моя сестра, Дороти, замужем за Люком Прентисом. Ты ведь, по-моему, знаешь Прентисов, Кит.

Он посмотрел на Хэрриет и внезапно понял, почему ему сразу же показалось, что он ее раньше видел.

– Мне кажется, ты когда-то ухаживал за Энни, моей племянницей.

– Да.

– Она вышла за одного из Бакстеров. За Клиффа. Он у нас тут начальник полиции.

Быть может, попытаться все-таки открыть эту бутылку отверткой, подумал Кит.

Зак поднял голову от тарелки.

– Я слышал, в церкви Святого Джеймса было какое-то собрание насчет Клиффа Бакстера. Этот тип… – Он глянул на сидевших за столом ребят и договорил: – … совсем, на мой взгляд, с цепи сорвался.

Лили и Фред с ним согласились. Тетя Бетти не отреагировала никак, а мальчишки попросили разрешения встать из-за стола и тотчас же получили его.

Зак подождал, пока они вышли из комнаты, потом подался вперед и произнес тоном заговорщика:

– Я слышал, он погуливает. Там, в церкви, выступала одна женщина. Конечно, с ее стороны это полное бесстыдство; но она там открыто заявила, что между ней и Клиффом Бакстером кое-что было.

– Кто-нибудь хочет добавки? – спросила тетя Бетти. Хэрриет повернулась к Киту.

– Ты хоть раз видел Энни после колледжа?

– Нет.

– А я слышал, что там выступала еще одна женщина, Мэри Арлес, – вступил в разговор Фред. – Ей и Бобу, ее мужу, принадлежит заправочная станция на дороге номер 22, так вот она рассказывала, что Клифф Бакстер берет у них в магазине все, что ему нравится, а потом приписывает лишнее в счет за бензин, и таким образом городская казна расплачивается за его покупки.

– Моя сестра была на том собрании, – сказала Хэрриет, – и она просто в ужасе от того, что услышала там о похождениях своего зятя. – Хэрриет замолчала и посмотрела на Кита.

Кит молча слушал, отметив про себя, что Зак и Фред осуждают скорее допущенные начальником полиции финансовые нарушения, чем его любовные похождения; Лили же и Хэрриет были озабочены исключительно проблемой святости семейных уз.