Нельсон Демилль – При реках Вавилонских (страница 43)

– Есть фотографии Ирака, сделанные в полдень?

Мазар заглянул в записную книжку:

– Только со спутника. В 12.17. Американский разведывательный самолет появится там только в конце дня завтра.

– Тогда достань мне снимки со спутника, – сказал Ласков.

– Попробую. – Мазар поднялся. – За такое меня вполне могут отдать под трибунал, но мне плевать. – Он закрыл дипломат. – Дайте мне знать, если на вас снизойдет озарение. А я пока займусь поисками предателя.

Талман, читавший досье на Риша, взглянул на собравшегося уходить шефа Шин Бет.

– Ты уже допрашивал арабов, готовивших минометный обстрел?

– Да. Они ничего не знают. То есть они искренне считают, что ничего не знают. Но кое-какие мелочи, ничего не говорящие им, имеют значение для нас. Ну, вы сами понимаете.

– Что-нибудь выяснили? – спросил Талман.

– Уверен, что работал с этими бедолагами именно Риш. Есть еще любопытные детали, но их надо проанализировать, прежде чем делать выводы. Буду держать вас в курсе дела.

Ласков встал и пожал Мазару руку:

– Спасибо. Но ты дурак, что сделал это.

– Знаю. – Он достал платок и вытер взмокший лоб. – За тобой должок. Я тебе напомню при случае.

– А может, прямо сейчас? – Ласков взял со стола мокрую салфетку и положил в нее что-то. – Вот, держи. Это твоя плата.

Мазар посмотрел на него широко открытыми глазами:

– Уверен?

– Это же твоя работа.

Мазар взял салфетку, положил ее в карман рубашки и быстро вышел на площадь Святого Георгия, где остановил такси.

18

«Лир» опустился ниже, но все же недостаточно низко.

– Давай собьем, – предложил Брин.

Хоснер покачал головой:

– У нас перемирие до захода солнца и не в наших интересах его нарушать.

– Чушь. В любом случае они не стали атаковать днем. Так что никакая это не передышка.

Добкин, занятый тем, что рисовал план местности, поднял голову:

– Не совсем так. Они могли бы постреливать по нам весь день и доставлять мелкие неприятности. Мне не больше тебя, сынок, приятно это перемирие, но надо быть реалистами.

Генерал вернулся к карте. Имея такой подробный план, защищающиеся могли выбрать более удобные позиции для подготовки к предстоящему ночному штурму. Закончив, Добкин передал план Брину:

– Возьми.

– Мне она не нужна, генерал. У меня есть прицел.

– Батарейки вот-вот сядут. А линзы могут разбиться.

– Не дай Бог, – сказал Хоснер. – Это у нас и самое лучшее оружие, и система раннего предупреждения. Два в одном.

– Поэтому мне ее и доверили, – сказал Брин, неохотно забирая план.

Наоми Хабер сидела, прислонясь спиной к утрамбованному земляному брустверу. На голове у нее вместо куфьи было повязано полотенце.

– Какой ты скромный, – заметила она.

Брин оставил реплику без внимания.

Добкин посмотрел на девушку. Полотенце скрывало ее длинные волосы и лоб. Она чертовски сильно напоминала ему кого-то.

– Ваша фамилия Хабер?

– Да.

Девушка настороженно взглянула на генерала.

– Неудивительно, что вы выбрали в напарники Дейви Крокета.

– Кого?

– Не важно. – Он повернулся к Хоснеру: – Эта девушка была на соревнованиях по стрельбе.

Брин был искренне удивлен:

– Почему ты мне не сказала?

Девушка поднялась и повернулась к генералу:

– Я… я просто согласилась быть его связной. Ничего больше. Ну ладно, может быть, наличие винтовки сыграло какую-то роль. Но стрелять по мишеням и по живым людям – это две разные вещи. Не думаю…

Добкин сочувственно кивнул:

– Яков…

Хоснер поднялся и схватил ее за руку:

– Вот что, юная леди, вы не вышли вперед, когда я спрашивал, у кого есть стрелковая подготовка. Вы утаили ценную информацию. Клянусь Богом, вы за это ответите. Но пока считайте себя снайпером. Увидите на склоне ашбала – подумайте, что он с вами сделает, и стреляйте.

Девушка посмотрела вниз.

Брин смущенно пожал плечами:

– Я позабочусь об этом, шеф.

– Да уж. – Хоснер повернулся и направился к «конкорду».

Добкин пошел за ним.

Работа не прекращалась все утро, но позже, когда солнце поднялось выше и стало жарко, было решено устроить перерыв, что вполне соответствовало израильской и вообще ближневосточной традиции.

Люди расположились в тени крыльев, надежно защищавших от палящих лучей. На ленч приготовили недоеденные накануне обеды, пережарив то, что можно, на алюминиевых пластинах. Всю имеющуюся в наличии жидкость тщательно хранили в специально выкопанной под самолетом яме. На кухне обнаружились упаковки с апельсиновым соком, в багажном отделении – канистры с вином. Нашлось и немного продуктов, часть которых кто-то прихватил с собой, чтобы сэкономить на еде в Нью-Йорке, а часть везли как угощение. Тем не менее, на многое рассчитывать не приходилось, а есть после работы хотелось.

Ответственным за хранение продуктов и напитков Хоснер назначил Якова Лейбера, который, похоже, справлялся со своими обязанностями весьма успешно.

– Как дела? – спросил Хоснер, положив руку на плечо Лейбера.

Стюард принужденно улыбнулся:

– Мы можем пить и есть, как короли… один день.

– А скажем, еще два дня?

– Проголодаемся, но это не страшно.

– Три дня?

– Нам будет очень не хватать воды.