Нельсон Демилль – Ночная катастрофа (страница 32)

Надо признать, моя точка зрения в этих стенах не слишком популярна и работающими здесь людьми практически не разделяется. По крайней мере, еще не было случая, чтобы кто-нибудь представил по данной проблеме доклад или выступил на совещании с соответствующим заявлением.

Я остановился у фонтанчика с водой для питья и между глотками сказал Кейт:

— Если тебя будут о чем-либо спрашивать — босс или парни из УПО, — лучше всего говорить правду и ничего, кроме правды.

Кейт промолчала.

— Если станешь лгать, — продолжал я, — твоя ложь почти наверняка не совпадет с моей. Одна только правда избавит нас от необходимости звать на помощь адвоката.

— Да знаю я все это. Сама юрист. Но…

— Может, воды попьешь? — предложил я. — Я подержу ручку.

— Спасибо, нет. Послушай…

— Обещаю, что не буду толкать тебя лицом в фонтан…

— Брось ты эти шуточки, Джон, и стань хоть на минуту взрослым человеком! Вчера мы не сделали ничего предосудительного…

— Вот из этого и будем исходить. То, что мы вчера сделали, легко объяснить чрезмерным энтузиазмом и преданностью своему делу. Когда тебе начнут задавать вопросы, не вздумай вести себя так, будто в чем-то провинилась. Напротив, ты должна гордиться тем, что проявила столь бурную активность. Думаю, это их озадачит.

— Ты говоришь как настоящий социопат.

— Это хорошо или плохо?

— Во всяком случае, не смешно. — Помолчав, она добавила: — Пять лет назад мне уже говорили, чтобы я не лезла в это дело.

— Тебе следовало послушаться.

Мы пошли дальше по коридору, и я сказал:

— Я рассуждаю так: если мы и впрямь их как-то зацепили, сейчас они нас трогать не будут. Сначала последят — чтобы выяснить, что мы будем делать и с кем встречаться.

— Из-за твоих слов у меня развивается комплекс преступника.

— Я лишь пытаюсь втолковать тебе, как с наименьшими потерями выбраться из того, что ты заварила.

— Ничего я не заваривала. — Она посмотрела на меня и сказала: — Сожалею, Джон, если я…

— Об этом не беспокойся. Если Джон Кори не получил по башке, значит, у него был неудачный день.

Она улыбнулась, поцеловала меня в щеку и направилась к своему рабочему месту. Я смотрел, как она шла по проходу, по пути здороваясь с коллегами.

Мое рабочее место находилось в противоположном конце, в закутке, где размещались такие же, как я, детективы из Департамента полиции Нью-Йорка — как отставные, так и действующие, работавшие в ОАС по контракту.

Приветствуя своих приятелей и коллег, я думал о том, что разделение правоохранительных органов символизирует и размежевание их культурных традиций. И граница между ними куда шире, чем те десять футов коврового покрытия, которые разделяют две секции рабочего помещения.

Даже если не принимать все это в расчет, плохо было уже то, что нам с женой приходилось работать в противоположных концах комнаты, находясь, по существу, во враждебных лагерях.

Чтобы покинуть это учреждение, необходимо что-то предпринять, поскольку увольняться по собственному желанию мне совсем не хотелось. Тут я подумал, что неплохим поводом для того, чтобы меня с треском вышибли с работы, могло бы стать несанкционированное расследование катастрофы рейса № 800 компании «Транс уорлд эйрлайнз». Опять же и Кейт не заподозрит в этом попытку бегства с моей стороны. По непонятной для меня причине ей нравилось, что мы работаем вместе. Я хочу сказать, что иногда могу достать своими шуточками любого — даже другого полицейского. Но, между нами, Кейт, похоже, гордилась тем, что вышла замуж за одного из самых неуправляемых копов с двадцать шестого этажа.

Возможно, это было своеобразным бунтом с ее стороны, попыткой доказать Джеку Кенигу, СГА — специальному главному агенту, которого наши иногда называют еще СГЗ — специальной главной задницей, — что она, специальный агент Мэйфилд, самостоятельная творческая личность, а не один из множества винтиков в хорошо отрегулированном механизме ОАС.

Подумать только, сколько умных мыслей пришло мне в голову — а ведь нет еще и десяти утра!

Я ослабил узел галстука и задумался о том, какое выражение придать своему лицу… Судя по всему, я по уши в дерьме, а в такой ситуации нет ничего лучше, как изображать бьющий через край оптимизм и преданность делу.

Итак, я наклеил на физиономию соответствующее случаю выражение и направился к своему столу.

Глава 15

Обменявшись рукопожатиями с несколькими приятелями, я повесил пиджак на крючок и уселся за рабочий стол.

«Фирменного» запечатанного конверта, в котором мог бы находиться вызов к начальству, на столе не оказалось. Я включил компьютер, ввел пароль и просмотрел электронную почту, которая не содержала ничего, кроме обычных информационных писем. Иногда в них вкладывались какие-нибудь сообщения в оруэлловском духе, например: «Правительство призывает к новому мышлению в сфере борьбы с преступностью». Возможно, я и преувеличиваю, но подобные благоглупости, появляясь на экране, создают подчас эффект ирреальности окружающего мира.

Я прокрутил кассету автоответчика и обнаружил, что звонил мой информатор Гербил, палестинец по происхождению. Он сообщал, что у него есть для меня важная информация, которую он не может доверить телефону.

Гербил — его настоящее имя Эмад Саламех — как источник информации не представлял почти никакой ценности. Я так и не пришел к выводу, кто он — двойной агент, человек, желающий повысить самооценку, или просто жадноватый парень, рассчитывающий без особого труда срубить лишние двадцать долларов. А может, я просто был ему симпатичен. Ему нравилась итальянская кухня, поскольку он всегда назначал мне встречу в итальянском ресторане, где я, само собой, должен был за него заплатить.

Два последних звонка сорвались — или же звонивший, набрав номер, сразу бросал трубку. При этом его код у меня на определителе не высветился, что, как всегда в таких случаях, весьма меня заинтриговало.

Отодвинув телефон в сторону, я стал перебирать лежавшие передо мной на столе бумаги. Главным на этой работе является один из важнейших вопросов, занимающих человечество, — а именно: «Что делать?» Как сказал один мудрец (то есть ваш покорный слуга), «проблема ничегонеделания заключается в том, что никогда не знаешь, когда следует остановиться».

В убойном отделе только успевай поворачиваться: там на тебя постоянно давит груз совсем еще свежих и давнишних убийств. Но предотвращение террористических актов — задача совсем другого порядка.

После дела Асада Халила, моего последнего крупного дела, расследовавшегося год назад, я был включен в состав специальной группы, в которую вошла и Кейт. Единственной задачей вновь созданной группы был углубленный анализ этого случая.

Но прошел год. Все ниточки или завели не туда, или были потеряны и след давно остыл. Не желая зря тратить деньги налогоплательщиков, наш босс Джек Кениг стал подключать Кейт и меня к агентам, которые вели другие дела. В настоящее время я занимался надзором и наблюдением — то есть выполнял работу, которую ребята из Департамента полиции Нью-Йорка всегда делали за федералов. Кейт занималась анализом «возможных угроз» — что бы ни скрывалось за этими словами.

Наша группа когда-то занимала на этом этаже отдельную комнату рядом с командным центром, и все мы работали в тесной связке. Это означало, что я сидел на расстоянии вытянутой руки от Кейт и каждый день имел возможность смотреть в ее красивые глаза. Но теперь нас разделили, рассадили, и я вынужден пялиться на Хэрри Маллера, бывшего детектива отдела расследований Департамента полиции Нью-Йорка.

Я посмотрел на него и спросил:

— Хэрри, знаешь, что такое «умеренный араб»?

Хэрри в недоумении поднял на меня глаза.

— Что-что?

— Это парень, у которого патроны кончились.

Он хихикнул и как бы между прочим уронил:

— Заметь, это ты рассказал. — Потом добавил: — Ты это… следи за словами-то. — Помолчав, Хэрри спросил: — А знаешь, какая разница между арабским террористом и женщиной с автоматом?

— Какая?

— С арабским террористом всегда можно договориться.

Я хмыкнул, потом сразу посерьезнел и произнес:

— Сразу два неполиткорректных заявления. Оскорбление по расовому и половому признакам. Нужно следить за своими высказываниями, Хэрри.

Должен заметить, что арабо-мусульманская община Нью-Йорка на девяносто восемь процентов состоит из вполне цивилизованных и законопослушных граждан, но есть еще один процент потенциально опасных идиотов, которых использует в своих интересах второй процент — плохие или очень плохие парни.

Я в основном вел наблюдение за потенциально опасными идиотами и их же допрашивал. Но стоило мне накопать что-нибудь стоящее на плохих парней, как я сразу же должен был передавать эту информацию ФБР. А бюро, бывало, делилось этими сведениями с ЦРУ. Как вы понимаете, меня такое положение вещей не устраивало. Возможно, именно из-за этого я и невзлюбил свою работу — особенно после того, как Кениг распустил специальную группу. Вероятно, по той же самой причине я заглотил приманку в виде дела рейса № 800, которую забросила мне Кейт.

Раз уж мы заговорили об агентах ЦРУ, таких как покойный Тед Нэш, надо прямо сказать, что их у нас немного. Вернее, я их редко вижу, поскольку они обитают этажом ниже, а также в здании через дорогу — на Бродвее, 290.

При всем при том людей из ЦРУ время от времени подключают к нашим операциям. Когда их выводят из дела или когда я замечаю на их лицах испуг, меня охватывает ощущение необыкновенного счастья.